— Вввладыка… — начал шут, и сила Ульяновой Пыли тут же шевельнулась в нем, требуя молчания.
— Что, Менсон?
Поезд уже тронулся, и здания за окном мельчали, городской центр сменялся окраиной. Прежде, до отъезда, Адриан был очень занят и не пускал к себе шута. Менсон даже понадеялся, что будет оставлен в Алеридане, но этого не случилось. Теперь он ехал в императорском вагоне, в двадцати футах от Адриана. И проведет ночь в императорском вагоне, в двадцати футах от спящего Адриана…
— Что, Менсон?
Ты в опасности! Мне приказали убить тебя!
Сила Ульяновой Пыли не дала ему сказать этого. Ладонь разжалась, выронив головешку.
— Мне стрррашно, владыка.
— Отчего?
Тебя хотят убить!
И снова пальцы отдернулись от жара.
— Пррросто страшно… Не знаю…
— Ты видишь, чего боишься?
О, да, он видел. Он видел так, что Адриан лежал на дне ямы, а Менсон стоял над ним, держа в руках лопату с землею. И лопата была размером с воз.
— Темно впереди… Темнооо!
— Отчего же, Менсон? Я вижу свет. Мы едем к своей победе. Навстречу триумфу со скоростью пятнадцати миль в час — в этом есть поэзия, не чувствуешь?
Ты погибнешь, и все рухнет! Мир развалится на части!
И снова — нет. Слова застряли в горле.
Ульянина Пыль решила, что Менсон потратил достаточно времени на пустую болтовню, и начала действовать. Он услышал в своей голове мысль — чужую. То есть — свою, но — незваную, непрошенную.Нужно оружие. Найди оружие.
— Тррревожно… Тревожно!
— Почему? Что ты видишь?
— Эрррвин! — выкрикнул шут. Ульянина Пыль позволила ему говорить о мятежнике. — Он опасен, он замышляет! Сможет встретить нас!
— Любопытно, — владыка приподнял бровь. — Минерва говорила то же. Давай-ка побеседуем об этом. Не желаешь ли чаю?
Согласись, выиграй время, — потребовала Пыль.
Менсон кивнул, и владыка отдал распоряжения. Лакеи принялись накрывать. Последние городские районы остались позади, и за окном тянулись белые поля, поодаль россыпью серых пятен маячила деревушка. В салоне было жарко. Искровой силы не хватало на отопление, потому горел огонь в железной печурке, дрова потрескивали, отзываясь на перестук колес. Под потолком покачивались хрустальные люстры, темнели синим бархатом диваны, золотились вензеля на белом фарфоре. Высокий чайник с фигурками синиц на крышке опустился на стол.
— Так вот, Менсон, ты говоришь об опасности от мятежника, в точности как тремя часами ранее говорила и Минерва. Вы полагаете, что Эрвин способен на последний удар. Я не согласен с вами.
Он поднял чашку, над которой вился парок. Фарфор тончайшей работы — владыка держал чашку бережно, как бутон розы, иначе она хрустнула бы в руке.