Она не смотрела в лицо Бэкфилду, скользнула глазами мимо его плеча к набережной, над которой частоколом торчали рычаги камнеметов. Их обслуживали невзрачные люди, одетые кто во что горазд. Эти же люди жгли костры, что-то варили в казанах. Таскали поленья и камни, сваливали как попало, вперемешку. Большинство не занимались ничем, просто слонялись, притопывая. Многие были пьяны — и по голосам заметно, и по походкам. Армия, с позволения сказать. Все точно должно быть иначе. Будь здесь Адриан…
— … затем, ваше величество, — докладывал Бэкфилд, — в целях деморализации мы казнили всех пленных, взятых в Престольной Цитадели, и тела оных пленных забросили мятежникам — пускай полюбуются. Впоследствии мы применили обстрел мертвыми телами не первой свежести, для понижения морального духа и для создания хворей. Весьма удачным вышел рейд наших лазутчиков, которые сумели вызвать пожар в казарме. В этой казарме располагались раненые. Мятежники отвлекли со стены силы для тушения огня, и в тот самый час мы начали штурм. К сожалению, атака была отбита, но нам удалось захватить в плен трех офицеров северян. Мы расположили их в оголенном виде напротив главной башни и обливали водой, покуда тела не превратились в ледяные скульптуры. Это оказало устрашающее воздействие.
Даже Миру это не устрашало, что и говорить о кайрах. Обледенелые трупы на столбах у моста вызывали не ужас, а чувство мерзости и грязи. Все не так. Похоже на подвал Мартина Шейланда, не на блистательную Фаунтерру. Еще час назад Мире было все равно. Ничто не трогало, не пробивало толщу горя. Но сейчас — иначе.
— Также, ваше величество, отлично показали себя стрелы, измазанные в дерьме. Попав в тело, такой наконечник неминуемо вызывал гниение, что сильно увеличило потери врага. Благодаря моим методам и моему упорству, могу с уверенностью сказать, что ныне дворец защищают не больше двухсот двадцати северян — из шестисот первоначальных.
— Козел!.. — раздалось у него из-за спины.
Один из так называемых солдат Бэкфилда уронил полено другому на ногу. Тот запрыгал, поджав ступню. Потом схватил полено и стал колотить растяпу.
— Ерунда, ваше величество, — сказал майор. — Армейская жизнь, не берите в голову.
— Осталось только двести двадцать северян, верно я вас поняла, майор?
— Так точно, ваше величество!
— И герцог Ориджин в их числе?
— Да, ваше величество. Но ему недолго жить!
— И мятежники все еще удерживают стену дворца?
— Да, ваше величество.
— Могу я уточнить, майор: чем именно вы хвастаетесь? Тем, что за три недели, имея огромное численное превосходство, не смогли взять дворец? Или тем, что так и не убили Ориджина? Или тем, что вооружили городских нищих, пьянчуг и бандитов?