— У тебя ведь нет детей, правда? — говорит Ворон узнику. Тот фыркает в ответ:
— Какое тебе дело⁈
Но брови дернулись вверх — кучеру действительно интересно, какое Марку дело. Сэмми не спрашивал узника ни о детях, ни о нем самом. Лишь о его хозяине — опальном герцоге Альмера.
— Нет детей, но прежде были, — говорит Марк. — Ты — серьезный человек, обстоятельный. Обзавелся семьей, родил детей, а потом…
— Заткнись! Не суй свой нос, понял⁈ — рычит кучер.
Марк пожимает плечами:
— Ну, нет — так нет… Давай-ка я о себе расскажу. Моя дочурка — Лиззи — она знаешь, на кого похожа? На черного котенка. У нее волосы темные, как смоль, и глазища огромные, что монетки. Если ей любопытно, она смотрит вот так, не отводя взгляда, и чуть головку наклоняет. Говорит: «Пап, а пааап… ну скажи мне, почему солнце — оно то есть, то нету? Куда оно ночью девается?» И глядит, пока не отвечу. А когда слушает, то кончик мизинчика в рот кладет — вот так.
Марк показывает. На разбитых губах кучера висит очередное проклятье, но не срывается. Висит, висит. Узник глядит на Марка со страданием и горьким любопытством. Нежность Ворона к дочери причиняет узнику боль.
— Видишь ли, Джонас, — говорит Марк, — пока не родилась Лиззи, я не знал, как можно любить чужих детей. Ну, в смысле, они же тебе никто, с чего их любить-то? Но вот теперь переменилось. Когда вижу ребенка — так и хочется заговорить с ним, угостить чем-то, хотя бы просто по волосам потрепать. И в сердце теплеет. Ты мне можешь, конечно, не верить… но теплеет. Если бы — спасите, боги! — Лиззи умерла, я бы нанялся служить господину, у которого есть маленькие дети. И всего себя им бы отдал… Ведь что еще светлого на свете осталось бы? Только они.
Кучер дышит тяжело и прерывисто. Марк понимает, что седовласый мужик пытается удержать в груди стон.
— У герцога Айдена, — говорит Ворон Короны, — трое детей. Малютка Альберт — милый, тихонький мальчонка. Среднему Альфреду уже четырнадцать, он прекрасно владеет шпагой и вовсю упражняется с рыцарским копьем. Ну, а леди Аланис — о ней и говорить нечего, это подлинная драгоценность.
Марк ждет момента, когда кучер не сдержится, и этот момент наступает при звуке последнего имени: узник тяжело вздыхает.
— Я соболезную, — говорит Марк, — сочувствую тебе, Джонас. Беда в том, что мне ведь плевать на твоего хозяина. Вина герцога доказана, ему не отвертеться. Я хотел говорить о леди Аланис — это ее судьба на повестке дня.
— Она невиновна! — кучер едва не срывается в крик. — Отстаньте от нее, отлепитесь! Ее светлость ничего не знала, ни в чем не участвовала! Ты говоришь, любишь дочку? Вот и скажи: ты бы впутал ее в ту мерзость, которой сам занимаешься⁈