Эти слова прозвучали неожиданно жестко. Богатый аристократ заметно покраснел, однако спорить не стал. Более того, он коротко поклонился преподавателю и молча вернулся в строй. Никто не засмеялся, не попытался отпустить колкость и не стал перешептываться за его спиной. Я впервые заметил странную особенность Академии. Здесь могли быть соперники, но унижение человека за честную ошибку почему-то считалось гораздо большим проступком, чем сама ошибка.
Испытание продолжилось. Один за другим студенты подходили к постаментам, стараясь удержать Поток внутри прозрачного кристалла. У кого-то свет дрожал, словно пламя на ветру, у кого-то вспыхивал слишком резко, а у некоторых едва теплился, показывая, что работать предстоит еще очень долго. Виктор Андреевич почти не комментировал результаты. Иногда он задавал один короткий вопрос, иногда ограничивался кивком, а иногда делал небольшую запись в планшете, который постоянно держал в левой руке. Создавалось впечатление, что его интересовали вовсе не цифры или сила учеников, а что-то значительно менее очевидное.
Когда прозвучала моя фамилия, я сделал глубокий вдох и подошел к свободному постаменту. После вчерашнего разговора в Архиве любое упражнение уже воспринималось иначе. Хотелось показать хороший результат, но слова преподавателя о разрушительной самоуверенности еще слишком свежо звучали в памяти. Я осторожно положил ладонь на прохладную поверхность кристалла и позволил Потоку течь так, как ощущал его во время первого урока, не пытаясь ускорить или усилить это движение.
Сначала ничего не происходило. Затем внутри прозрачного кристалла появилась тонкая серебристая линия, которая постепенно стала шире и ярче. Свет не вспыхивал, не дергался и не стремился вырваться наружу. Он спокойно заполнял внутреннее пространство артефакта, оставаясь удивительно ровным, будто кристалл наконец получил именно то, чего ожидал. Я сам не заметил, как перестал смотреть на остальных. В этот момент существовали только моя ладонь, тихое течение Потока и ровное серебристое свечение перед глазами.
Когда преподаватель попросил убрать руку, я послушно сделал шаг назад. Виктор Андреевич несколько секунд молча изучал кристалл, затем перевел взгляд на меня и сделал короткую запись в планшете. Никакой похвалы не последовало. Никаких замечаний тоже. Именно это показалось самым странным. Иногда молчание опытного наставника говорило значительно больше длинной лекции, и я почему-то был уверен, что этот результат он запомнил.
Следующей к постаменту подошел Александр Бельский. В отличие от большинства студентов, он не оглядывался по сторонам и не пытался угадать, какого результата от него ждут. Казалось, существовали только он и артефакт перед ним. Александр спокойно положил ладонь на кристалл и на несколько секунд замер. Полигон затих сам собой. Даже те, кто до этого тихо переговаривался, почему-то перестали отвлекаться, словно почувствовали приближение чего-то необычного, хотя сами не смогли бы объяснить, почему.