Со второй попытки мы решили действовать иначе. Никто не торопился первым касаться кристалла. Несколько секунд мы просто стояли рядом, прислушиваясь не столько к Потоку, сколько друг к другу. Я неожиданно поймал дыхание Егора, затем почти физически ощутил спокойный, ровный темп Бельского и только после этого позволил собственному Потоку медленно влиться в общую цепь. На этот раз серебристая линия между кристаллами вспыхнула мягко и без рывков, постепенно становясь ярче. Несколько мгновений казалось, что упражнение наконец получилось, однако в самом конце цепочка вновь распалась. Не резко, как в первый раз, а почти неохотно, будто системе совсем немного не хватило до завершения.

— Уже лучше, — спокойно произнес Виктор Андреевич, проходя мимо нашей группы. — Теперь вы хотя бы перестали бороться друг с другом. Осталось научиться работать вместе.

Эта короткая фраза неожиданно оказалась полезнее любого длинного объяснения. Я вдруг осознал, что Лавров ни разу не подсказал нам конкретного решения. Преподаватель вообще не пытался вести студентов за руку. Он лишь указывал направление, заставляя каждого самостоятельно находить правильный ответ. Именно поэтому ни один успех здесь нельзя было назвать случайностью. Его приходилось заслужить собственными ошибками, терпением и умением слушать не только себя, но и тех, кто стоит рядом.

Казалось, что самое сложное уже позади, однако Виктор Андреевич словно только этого и ждал. Как только несколько троек начали уверенно справляться с первым упражнением, преподаватель хлопнул в ладони, привлекая внимание всей площадки, и объявил, что теперь условия меняются. Если раньше каждая команда работала изолированно, то теперь соседние группы будут одновременно пользоваться одной общей линией Потока. Ошибка любой тройки автоматически нарушала работу остальных, поэтому отвечать приходилось уже не только за себя. По рядам прокатился негромкий ропот. Кто-то недовольно фыркнул, а один из аристократов открыто заявил, что не собирается зависеть от людей, которые едва научились управлять собственной энергией. Виктор Андреевич спокойно посмотрел на него и ответил, что именно поэтому подобная практика начинается на первом курсе, а не перед настоящим боем, где подобные заявления обычно заканчиваются похоронной речью.

Новая попытка началась намного напряженнее прежних. Теперь серебристые линии связывали сразу несколько троек, превращая всю площадку в единую живую сеть. Я почти физически ощущал, как рядом работают десятки чужих потоков, каждый со своим ритмом и характером. Первые секунды система держалась уверенно, однако затем где-то слева кто-то сорвался, энергетическая волна дернулась, и сразу три соседние цепочки начали терять устойчивость. Я инстинктивно попытался удержать собственную линию, но понял, что этим только усиливаю общий перекос. Именно в этот момент Бельский негромко сказал, чтобы мы не удерживали Поток, а позволили ему самому найти равновесие. Звучало странно, почти нелепо, однако я неожиданно перестал сопротивляться. Серебристая линия дрогнула еще раз, после чего медленно выровнялась, словно действительно сама нашла правильное положение.