— Значит, все-таки вспомнил, — спокойно произнес старик, заметив перемену в моем взгляде. — Это хорошо. Было бы неловко, если бы пришлось заново знакомиться после нашей прошлой встречи.

Я не спешил отвечать. За последние недели я слишком часто сталкивался с людьми, которые знали обо мне больше, чем должны были, и каждый такой разговор заканчивался новыми вопросами вместо ответов. Я внимательно осмотрел помещение, пытаясь понять, нет ли здесь еще кого-нибудь, однако кроме бесконечных книжных стеллажей, старого деревянного стола и единственной лампы вокруг не было ни души. Лишь после этого я спокойно спросил, зачем меня вообще вызвали сюда ночью. Старик чуть улыбнулся уголками губ, словно ожидал именно такого вопроса, но вместо прямого ответа неожиданно предложил сначала присесть. Я остался стоять. Почему-то мне казалось, что сейчас лучше не чувствовать себя слишком уютно.

Старик не выглядел человеком, которого могло задеть подобное недоверие. Он лишь сложил руки на закрытой книге и некоторое время молча изучал меня так внимательно, словно перед ним находился не студент, а редкий экспонат, случайно оказавшийся среди обычных людей. Затем негромко произнес, что вчера Башня Потока не просто дала сбой. Она отреагировала на присутствие человека, которого сама сочла достойным внимания. Я едва заметно нахмурился. После всех разговоров о вспышке я ожидал услышать что угодно, кроме подобных слов. Старик сразу уловил мое недоверие и спокойно добавил, что не требует верить ему на слово. Иногда достаточно увидеть последствия, чтобы понять причину значительно позже.

— Кто вы вообще такой? — наконец спросил я.

Старик впервые за весь разговор улыбнулся по-настоящему. Не снисходительно и не загадочно, а так, как улыбаются люди, которым этот вопрос задают слишком часто.

— Формально я хранитель Императорского Архива, — ответил он. — Хотя большинство студентов называют меня просто архивариусом. Им так легче. Мое имя мало что изменит для тебя сегодня, зато неправильные вопросы могут изменить слишком многое.

Эти слова прозвучали без малейшей угрозы, но именно поэтому заставили меня насторожиться сильнее. Передо мной сидел человек, который не пытался произвести впечатление собственной важностью. Он говорил так спокойно, будто давно привык наблюдать, как люди сами постепенно приходят к нужным выводам. Именно такие собеседники, как я успел понять за последнее время, обычно скрывали больше остальных.

Архивариус медленно поднялся из-за стола, и только теперь я заметил, насколько тот был высок. Возраст почти согнул ему спину, но в каждом движении оставалась удивительная точность человека, который всю жизнь привык обращаться с вещами значительно опаснее мечей. Он неторопливо прошел между стеллажами, легко касаясь пальцами старых переплетов, словно здоровался с каждым томом отдельно. Наконец его рука остановилась на неприметной книге без названия, затерянной среди сотен таких же старых фолиантов. Он осторожно снял ее с полки и положил передо мной. На потемневшей коже не было ни герба Империи, ни имени автора, только глубокие царапины, будто книга пережила не одно столетие и слишком много раз меняла владельцев.