— Максим.

Голос Виктора вывел меня из задумчивости.

Мы остановились перед массивными двустворчатыми дверями из темного металла. На них не было ни золота, ни украшений, только тонкие серебряные линии, складывающиеся в сложный геометрический узор. По обе стороны входа неподвижно стояли двое гвардейцев. Они даже не взглянули на нас, словно были частью самой стены.

Пожилой мужчина, встретивший нас у входа во дворец, спокойно подошел к дверям и негромко произнес:

— Совет уже собрался.

Он посмотрел прямо на меня.

— Постарайтесь говорить только тогда, когда к вам обращаются.

Я глубоко вдохнул.

— А если очень захочется?

Старик неожиданно улыбнулся.

— Тогда сначала посмотрите на лица присутствующих.

Он сделал короткую паузу.

— Желание обычно проходит само.

И почему-то именно после этих слов я впервые за сегодняшний день по-настоящему занервничал.

Пожилой распорядитель спокойно повернулся и неторопливо пошел вперед. Мы последовали за ним. Двери за нашими спинами бесшумно закрылись, окончательно отрезав путь назад. Впереди тянулся широкий коридор, по обе стороны которого через равные промежутки стояли гвардейцы в темной броне. Ни один из них не шевельнулся, пока мы проходили мимо, и от этого становилось только неуютнее.

— Они вообще живые? — тихо спросил я.

Виктор даже не посмотрел в их сторону.

— Лучше считать, что да.

— Очень исчерпывающий ответ.

— Ты быстро привыкаешь.

Я тяжело вздохнул.

— Мне начинает казаться, что это моя главная проблема.

Мы поднялись по широкой лестнице и оказались перед еще одной парой дверей. На этот раз они были значительно выше предыдущих, а темный металл украшали двенадцать одинаковых символов, расположенных по кругу. Я без труда узнал гербы Великих Домов, но в самом центре находился еще один знак — незнакомый, простой и почему-то вызывающий странное чувство тревоги.

— Что это за символ? — спросил я.

Распорядитель остановился лишь на мгновение.

— Империя.

— А почему он не похож на остальные?

— Потому что остальные существуют благодаря ему.

Ответ оказался настолько коротким, что даже я не нашелся, что сказать.

Из-за дверей доносились приглушенные голоса. Никто не кричал. Никто не спорил. Но почему-то казалось, что люди по ту сторону каждым словом пытаются нанести друг другу удар. Я невольно прислушался и различил лишь отдельные обрывки фраз.

— …слишком опасно…

— …прецедент…

— …мы не можем позволить…

— …слишком поздно…

Потом наступила тишина.

Такая резкая, будто внутри одновременно замолчали несколько десятков человек.

Распорядитель положил ладонь на створку двери и обернулся ко мне.