Я молча кивнул и еще раз оглянулся на арену. Студенты уже возвращались к своим делам, преподаватели обсуждали только что завершившийся поединок, а защитный купол над площадкой постепенно растворялся в воздухе, будто его никогда и не существовало. Жизнь Академии двигалась дальше с поразительным спокойствием. Несколько минут назад здесь собрались десятки людей, чтобы посмотреть на обладателя Нулевой лицензии, а теперь каждый снова был занят собственными заботами. Эта способность быстро возвращаться к привычному ритму почему-то понравилась мне значительно больше громких приветствий.

Мы свернули в широкую крытую галерею, стены которой были увешаны старинными портретами. На одних полотнах изображались Императоры, на других — выпускники Академии, оставившие заметный след в истории Империи. Среди них были полководцы, ученые, исследователи Потока и даже люди без единого ордена на груди. Я остановился возле одного портрета, где молодой мужчина в простой темной мантии держал в руках не оружие, а стопку потрепанных книг.

Ректор заметил мой интерес и тоже остановился.

— Любопытный выбор. Большинство впервые оказавшихся здесь проходит мимо него, предпочитая рассматривать знаменитых генералов.

— Он не похож на остальных, — честно ответил я. — У него нет ощущения человека, который пришел позировать художнику. Скорее кажется, будто его отвлекли от работы.

Ректор удовлетворенно кивнул.

— Хорошее наблюдение. Это Илья Громов, один из величайших исследователей Потока за всю историю Академии. Он никогда не выигрывал крупных сражений, не командовал армиями и не заседал в Совете Двенадцати. Зато именно благодаря его открытиям половина современных техник вообще стала возможной. Иногда Империю меняют не те, кто громче всех говорит о своей силе, а те, кто годами спокойно делает свое дело.

Я еще несколько секунд смотрел на портрет. Впервые с момента приезда в столицу мне показалось, что передо мной открывается совершенно другой мир. Во дворце власть измеряли влиянием, титулами и древностью рода. Здесь же на стенах висели люди, которых запомнили за их поступки и знания. Возможно, именно поэтому в Академии дышалось легче. Никто не мог родиться великим исследователем. Им становились.

Мы прошли еще несколько десятков метров, прежде чем галерея вывела нас в огромный круглый зал. Я невольно остановился на пороге. Помещение было настолько большим, что его противоположная стена терялась в мягком золотистом свете, льющемся из стеклянного купола. Вместо привычных парт здесь располагались десятки круглых каменных платформ, на которых сидели студенты разных курсов. Одни работали в полной тишине, другие медленно двигали ладонями, удерживая перед собой сложные переплетения серебристых нитей Потока. Никто не выкрикивал заклинаний, никто не размахивал руками. Магия выглядела не как эффектное зрелище, а как сосредоточенная работа человека, который пытается услышать музыку, недоступную окружающим.