Я уже собирался задать вопрос, однако преподаватель едва заметно покачал головой, будто заранее знал, о чем я хочу спросить. Он признался, что сейчас у него самого больше вопросов, чем ответов, а это случается значительно реже, чем хотелось бы любому наставнику. Именно поэтому он попросил нас никому не пересказывать этот разговор. Не потому, что здесь скрывалась государственная тайна, а потому, что слухи всегда появляются быстрее истины, а в Академии подобные истории имеют неприятную привычку обрастать десятками несуществующих подробностей еще до конца первого дня.

Он отпустил нас почти буднично, без громких предупреждений и загадочных обещаний. Однако когда мы уже подошли к двери, его спокойный голос вновь остановил нас. Он сказал, что за тридцать лет преподавания успел убедиться в одной простой закономерности. Поток почти никогда не ошибается, выбирая людей, которых однажды сталкивает на одной дороге. Кто именно ведет эту игру и к чему она приведет, становится понятно значительно позже. Именно поэтому он посоветовал нам не торопиться считать сегодняшнюю встречу обычной случайностью.

Мы вышли из аудитории молча. Тяжелая дверь за нашими спинами закрылась, отрезав нас от круглого зала и странного разговора, который, похоже, оставил вопросов больше, чем ответов. Коридоры Академии вновь наполнились привычным шумом. Первокурсники торопились к следующим занятиям, кто-то оживленно спорил о первом уроке, а несколько старшекурсников спокойно проходили мимо, не обращая внимания на растерянные лица новичков. Для них этот день был обычным. Для нас же он уже успел перевернуть привычные представления о том, каким должно быть обучение.

Некоторое время мы с Бельским просто шли рядом. Странно, но молчание не казалось неловким. Скорее оно напоминало короткую передышку после разговора, который каждому хотелось еще раз прокрутить в голове. Наконец Александр нарушил тишину и спокойно признался, что меньше всего ожидал оказаться среди тех, кого преподаватель попросит задержаться. Он говорил без ложной скромности и без попытки подчеркнуть собственную исключительность. В его голосе звучало обычное человеческое недоумение.

Я невольно усмехнулся и ответил, что в этом мы удивительно похожи. Если честно, последние несколько дней вообще складывались так, будто кто-то наверху решил окончательно отказаться от здравого смысла. Сначала Император лично вмешивается в мою судьбу, затем вся Академия начинает учебный год раньше срока, а теперь преподаватель намекает, что Поток зачем-то решил обратить внимание сразу на двух первокурсников. Даже перечисляя все это вслух, я понимал, насколько безумно звучит собственная жизнь.