Наконец, третья, самая примечательная история с боярином-воителем случилась за семь лет до белевских событий, в 1430 году. Тогда на литовские земли ушел в набег один из двух зятьев Улу-Мухаммеда, Айдар — судя по всему, именно он был убит при первом, успешном для русских, сражении под Белевом. Но тогда он со своей ордой знатно погулял по землям уже скончавшегося Витовта, а позже осадил Мценск. Под Мценском Айдар простоял почти месяц и безо всякого результата — взять нахрапом такого опытного воина, каким вне всякого сомненья был Григорий Протасьев, было не просто. Тогда, как пишут летописи,«Айдар же Григорию дал роту (клятву) по своей вере, он же и няв тому веру выйде к нему из града. Айдар же веде его с собою во Орду ко царю Махметю» .
Старый воин попался, поверив клятве, и был уведен в полон вместе с другими пленниками. Закончилась же эта история несколько неожиданно:«Царь же Махмет поругася Айдару и не похвали его о том, и почтив Григориа, отпусти его с честию и з дары на Русь [6] » . Карамзин, рассказав об этом эпизоде, комментирует: «Пример чести, весьма редкий между варварами». Очень показательный эпизод, не находите? Изрядно характеризует что Улу-Мухаммеда, что Протасьева. Ровно как и подтверждает старую как мир истину — приличные люди на некоторые вещи реагируют одинаково вне зависимости от их религии, места проживания, цвета кожи, разреза глаз или родственных связей.
Итак, выяснилось, что фигурант, случайно попавшийся нам на глаза и вызвавший подозрения, во-первых, проживал в непосредственной близости от места событий, а во-вторых, был как минимум знаком с одним из главных действующих лиц этой истории.
Если бы охотничья собака могла говорить, она бы сказала: «Чую, встали на след. Теперь еще не потерять бы». Нам срочно нужны еще какие-нибудь независимые от московских властей летописи. Нам нужны незаинтересованные свидетели.
Есть кандидаты? Конечно же, есть.
Если Ермолинская летопись не помогла, может, поможет еще один знаменитый летописный свод? Тот самый, о котором известный историк Борисов в своей биографии Ивана III высказался следующим образом:
«Словно сжалившись над историками, время сохранило несколько замечательных человеческих документов той эпохи — неофициальных памятников летописания. Один из них — летописный свод, составленный в церковных кругах в 80-е годы XV столетия и дошедший до нас в составе Софийской II и Львовской летописей. Неизвестный автор свода готовил свой отчет для будущего, а не для настоящего. Его взгляд на события исполнен скорби о попранных добродетелях, кто бы ни выступал в роли грешника. Конечно, он не позволяет себе открыто обличать государя за его злодеяния. Он сочувствует московскому делу и ощущает его величие. Но он умеет видеть правду побежденных и сочувствует им. Он хочет в нескольких словах назвать истинные причины событий. Его цель — истина. Он — независимый наблюдатель, взирающий на мир беспристрастно, но не равнодушно. В нашем повествовании мы будем именовать его Независимым летописцем. И пусть его негромкий голос, едва долетающий до нас сквозь гром колоколов и крики ненависти, напоминает нам о том, что даже в самые бурные времена совесть имеет все же некоторую цену [7] » .