Флакон с «Безликой смертью» лежал в потайном кармане ее платья — маленький, темный и прохладный на ощупь. Она привезла его с собой. Знала, что пригодится. Знала, что момент настанет.

Осталось выбрать время.

— Госпожа? — горничная, которую Элеонора привезла из столицы, стояла рядом с подносом. — Вы хотели…

— Молчи, — оборвала Элеонора. – Оставь меня все в покое!

Горничная исчезла.

Элеонора отпила вино, поставила бокал и медленно, незаметно, вынула флакон из кармана.

Достаточно нескольких капель.

В бокале вина никто не заметит.

Она подозвала слугу.

— Принеси чашу. Свежего вина. Из королевских погребов. И смотри — чистое, понял?

Слуга поклонился и ушел.

Элеонора ждала, пряча флакон в ладони.

Когда чаша с темно-рубиновым вином оказалась у нее в руках, она огляделась. Рядом — никого. Слуга отвернулся. Гости смотрели на короля.

Она открыла флакон.

Капля упала в вино, растворившись без следа. Вторая — для верности.

Флакон исчез в кармане.

Элеонора взяла чашу, улыбнулась своей лучшей улыбкой и пошла через зал.

Прямо к Нине.

— Баронесса! — голос Элеоноры был звонким и сладким, как мед. — Позвольте предложить вам вино. За наше знакомство.

Нина обернулась.

Перед ней стояла любовница мужа — прекрасная, молодая, с рубиновым ожерельем на тонкой шее. В ее глазах горел странный, лихорадочный огонь.

— Благодарю, — сказала Нина, не двигаясь с места.

— Вы не пьете? — Элеонора шагнула ближе. — Обижаете меня, сударыня. Я же от чистого сердца.

Она протянула чашу.

Нина посмотрела на вино. Темно-рубиновое, густое, с тонким ароматом.

Что-то кольнуло ее на самом краю сознания. Предчувствие. Опасность.

Но отказаться было нельзя, на них смотрели. Дама не отказывается от вина, которое предлагает другая дама при всех. Это оскорбление. Скандал.

— Благодарю, — повторила Нина и протянула руку.

Она взяла чашу.

И в этот момент ее нога зацепилась за край ковра — или за собственную юбку, или просто подвернулась. Лизхен потом клялась, что это был знак Заступников.

Нина пошатнулась.

Чаша дрогнула в ее руке. Несколько капель вина выплеснулись через край — темные, почти черные на свету — и упали прямо на вырез ее платья.

Туда, где на коже висел амулет — подарок болотной старухи.

Нина замерла.

И все вокруг замерли.

Потому что серебряный амулет, висевший на кожаном шнурке, вдруг начал меняться.

Он был темным, старым, с потускневшим металлом. Но там, куда попали капли вина, серебро вспыхнуло ярким, ослепительно-белым светом. Пятно росло, растекалось по пластине, как живое, пока весь амулет не засиял — холодным, чистым, нечеловеческим светом.