Он стоит, широко расставив ноги, положив руки на бедра, и смотрит через окно вдаль. Перед глазами мелькают моменты нашего последнего разговора и я хватаюсь рукой за горло. Ошейника нет. Но я чувствую под пальцами зернистое, кремообразное вещество. Завхоз собирается объяснить, но ее перебивают.

— Оставьте нас, — доносится от окна громовой, холодный голос.

Витор не просит, он приказывает и даже не оборачивается. Женщина сочувственно улыбается мне, поднимается и спешно выходит за дверь. Вот, что значит, родиться в богатой, влиятельной семье высших некромантов, когда твой папа — министр, а мама — приближенная королевы. Ты только научился ходить на горшок, а уже имеешь право повелевать теми, кто старше тебя, если их статус недостаточно велик. Ты можешь смотреть на них свысока, можешь использовать, как половую тряпку, и не думать, насколько это унижает человека. Короче говоря, когда ты богат, легко быть сволочью.

— У меня нет времени лечить твою дурную голову, — снова слышу надменный голос. — Желаешь пополнить список призраков Гетенберга, я не стану тебя останавливать. Но сперва ты сделаешь то, что обещала.

— Если ты еще раз нацепишь мне ошейник, я и с места не двинусь, — угрожаю в ответ.

Витор наконец снисходит до того, чтобы повернуться ко мне лицом.

— Таких больных нужно сажать на цепь, поняла? Вы угроза общества. Не цените свою жизнь, а чужую и подавно.

Он подходит к столу и вытаскивает из-под него тяжеленную инвентарную сумку из темно-серого сукна. Опускает ее перед низкой тахтой, на которой я лежу, и требует:

— Проверяй и побыстрее. Нам еще возвращаться.

Послать бы его гонять призраков на погост. Но тело еще хорошо помнит леденящий, вяжущий холод зазеркалья. Как он пронзает меня и заполняет внутренности. Вздрагиваю от этих воспоминаний. Не хочу больше умирать. Не так скоро. Двух раз за один день вполне достаточно. Сажусь на тахту, поправляю платье и начинаю копаться в артефактах: магические посохи, ритуальные кинжалы, серпы, палаши, зеркало, чаша, ритуальные амулеты, тоники, благовонья. Да я полдня буду с ними разбираться.

— Ты же не собираешься использовать их все в сегодняшнем бою? — возмущаюсь и поднимаю глаза от сумки.

— Нет, но я не желаю держать в своей комнате лишний хлам, — отрезает он. — Делай, как обещала.

Выдерживаю его долгий, пронзительный взгляд. Ошейника на мне нет, но он все еще считает меня своей ручной собачкой. С трудом преодолеваю раздражение. Ненавижу, когда распоряжаются моей жизнью и наплюют на то, чего хочу я. Однако большей свободы я от него не получу, я понимаю это. Глубоко вздыхаю и принимаюсь за работу. Почти два часа уходит только на то, чтобы осмотреть все посохи. Но этого достаточно, чтобы вынести неутешительный вердикт. У Витора сегодня не будет энергетической поддержки.