Рядом тяжело опустился на землю Дорок.
— Не спится? — его голос в темноте звучал глубже и тише.
— Боюсь, — призналась я просто, не в силах лукавить. — Боюсь темноты. Боюсь того, что в ней скрывается. Боюсь, что не справлюсь.
Он помолчал, и тишина между нами была не неловкой, а скорее сочувственной.
— Страх — это нормально. Он держит в тонусе. Не дает расслабиться.
— А ты никогда не боишься? — спросила я, смотря на его неподвижную фигуру.
Дорок тихо хрипло рассмеялся.
— Мужчины тоже испытывают страх, как и женщины. Но нам чаще всего нельзя это показывать. Мы должны идти вперед и каждый раз делать вид, что все проблемы нас лишь закаляют.— Он сделал паузу — А то, что мы получаем раны на душе, которые кровоточат всю жизнь, об этом чаще всего никто не знает, даже самые близкие друзья. Но я научился договариваться с самим собой. Страх за себя — слабость. А страх за других… он придает сил.
Я взглянула на спящую Леаму, на Тераса, на темный контур Кариона в ветвях.
— За нас?
— Да, — ответил он без малейшей паузы. — Вы теперь моя ответственность.
Его слова согрели изнутри сильнее любого костра. В этом признании была простая, суровая правда, на которую можно было опереться.
— Спасибо, — прошептала я. — Что не оставил меня в таверне.
Он медленно повернул голову и внимательно посмотрел на меня.
— Я чувствую, что ты сильнее, чем кажешься. В тебе есть стержень.
Услышать это от него — ищейки, чья сила была очевидной и неоспоримой — было дороже любой похвалы. Мы сидели молча, слушая, как лес дышит вокруг нас. И в этой тишине что-то изменилось. Исчезла невидимая стена между просто человеком и грозным воином, между ведьмой и ищейкой. Остались просто двое, затерянные в огромном, опасном мире, нашедшие в друг друге точку опоры.
— Попробуй поспи, — мягко сказал Дорок. — Я рядом. Ничего не случится.
И я, странным образом, поверила ему. Укрывшись плащом, положила голову на свернутое одеяло. Глаза сами закрылись от усталости. Прежде чем сон окончательно забрал меня, я почувствовала, как его крупная, теплая ладонь легким, почти невесомым жестом коснулась моей головы, поправив сбившийся капюшон. Это было просто. По-человечески. И в этом жесте было больше утешения, чем во всех словах этого мира.
Мой сон был беспокойным, плавающим на самой грани реальности. Сквозь его пелену пробилось настойчивое, колючее ощущение — на меня смотрят. Не так, как Дорок — с тяжелой заботой, не как Терас — с любопытством. Это был взгляд, полный холодной, бездушной оценки, будто меня взвешивали на невидимых весах и находили слишком легкой.