И снова слияние — теперь это была не атака, а сложная, изматывающая борьба в ближнем бою. Переплетение рук, попытка залома запястья, сброса через бедро, контрзахват. Они дышали в унисон, хрипло и часто, их тела были мокрыми от пота и покрытыми пылью и мелкими ссадинами.
Когда их предплечья сцепились в очередной мертвой точке, оба замерли, упершись друг в друга всей массой. Мышцы на их шеях и руках вздулись буграми, напрягшись до дрожи, вены выступили. Капли пота падали с подбородков на запыленное, истоптанное покрытие площадки, оставляя темные пятна.
— Достаточно? — выдохнул Карион, его улыбка теперь была больше похожа на оскал от дикого напряжения и азарта. Голос хрипел. — Ты же не хочешь, чтобы твои патрульные, проходящие мимо, случайно увидели, как их суровый командир терпит поражение от своего же старого друга. Это плохо для дисциплины.
Арон первым ослабил хватку, но не резко, а плавно, как бы признавая паритет. Он отступил на шаг, проводя рукой по волосам. Его грудь тоже тяжело вздымалась.
— Поражение? Не думаю, что ты смог бы одолеть меня сегодня, — отозвался он, но в его тоне не было злости, лишь усталое уважение. — Но на сегодня… пожалуй, хватит. Теперь нужно заняться настоящей работой и потренировать Миру. Ей ещё расти и расти до таких высот.
— А ты не переживай за неё, — парировал Карион, вытирая лоб тыльной стороной руки. — Она справится. Но, давай на сегодня зафиксируем как ничью. Ради сохранения твоего авторитета и моего спокойствия.
Я спрыгнула с уступа, держа в руках припасенный заранее глиняный кувшин с прохладной водой, на которой уже выступили капли влаги.
— Вы оба великолепны в своем упрямстве, — заявила я, протягивая кувшин сначала Кариону. — И абсолютно невыносимы в этой… мужской гордости. Готовы переломать друг другу кости, лишь бы не признать, что вы идеально подходите друг другу.
Арон принял кувшин, не глядя, плеснул себе изрядную порцию воды прямо в лицо и фыркнул, отряхиваясь.
— Это, Мира, называется мужская дружба и взаимное уважение, выкованное в бою, — проворчал он, вытирая лицо предплечьем. — Основа основ. Поймешь, когда повзрослеешь и перестанешь видеть в каждом поединке драму.
Карион лишь покачал головой, отхлебывая долгий, жадный глоток, когда кувшин снова перешел к нему. Но в его глазах, когда он смотрел на Арона, а потом переводил взгляд на меня, читалось глубокое, почти животное удовлетворение. Видимо, эта встряска, этот честный, грубый выплеск накопившейся энергии и агрессии были ему сегодня так же необходимы, как воздух. Это была его отдушина, его способ оставаться в равновесии. И в этой жестокой гармонии боя была своя, странная красота.