В его словах была правда. Неожиданная, болезненная правда о заботе, к которой я уже отвык относиться без подозрения. Стыд накатил волной, смешиваясь с облегчением.
— Благодарю тебя, — прошептал я, и на этот раз в моих словах не было фальши. Только хриплая, искренняя признательность. — Мне не хотелось бы стать подопытным.
— Здесь ничего обещать не можем, — с искренней, неподдельной грустью ответил Арон. — Нам нужно выяснить, как работает ошейник и сколько магии в тебе осталось на данный момент, поэтому тебе придется поработать с магами в их лаборатории.
Мир сузился до размера стола. Я видел, как мои пальцы сжимают край тарелки. Выбора не было. Его не было с самого начала, как я вышел из заточения.
— Ну что ж, — проговорил я еле слышно. — Я так понимаю, выбора у меня особо нет, поэтому набью брюхо и я готов.
— Ты так легко согласился? — в голосе Арона прозвучало облегчение. — Я боялся, что тебя придется уговаривать.
Ваалал грустно улыбнулся, и его взгляд был полным такой глубокой, всепонимающей печали, что стало больно.
— Не придется, Арон. Зелье может и помогает отчасти, но думаю, ошейник все равно сводит его с ума.
Они знали. Они видели ту самую трещину, что расходилась по моему сознанию. Я ничего не ответил. Не мог. Лишь опустил голову и глухо, безнадежно вздохнул, снова уткнувшись в тарелку.
И тогда началось самое страшное. Время за завтраком растянулось в мучительную, бесконечную пытку. Я жевал, но еда была безвкусной, словно земля. А в моей голове поднялся невыносимый гул. Это был рой насекомых, тысячи назойливых, пронзительных мыслей, криков страха, воспоминаний о боли. Но поверх них, будто наложившись на эту какофонию, проступали реальные звуки.
Я слышал каждый звук. Каждый скрежет металла вилки о фарфоровую тарелку Арона. Он гремел, как падающая на каменный пол цепь. Каждый вздох Ваалала, который свистел в его лёгких, словно ветер в ущелье, и каждый раз этот звук заставлял меня вздрагивать. И голос Акселя. Его монотонное, придирчивое бормотание о травах и зельях врезалось в мозг, как раскаленное шило. Он не умолкал ни на секунду, и каждая его фраза была иглой, вонзающейся в мои барабанные перепонки.
Ошейник на шее не сжимался. Он вибрировал. Словно наслаждаясь моим медленным погружением в безумие. Я стиснул зубы, впился пальцами в колени, пытаясь держаться. Но звуки нарастали, сливаясь в один невыносимый рев.
И я не выдержал.
Кулак с размаху обрушился на стол. Посуда подпрыгнула. Я вскочил, зажав ладонями уши, пытаясь заглушить этот адский шум, который, как я знал, был только в моей голове.