В ушах ещё стоял глухой звон от ментальных баталий, когда я почувствовала лёгкое, почти призрачное прикосновение к плечу. Открыв глаза, я увидела склонившуюся надо мной Алиану. На её прелестном лице играла та самая хитрая, заговорщицкая улыбка, от которой становилось одновременно и любопытно, и тревожно.
— Ну что, солнышко, выдохлась? — прошептала она, подмигивая так, будто мы были заодно в каком-то большом секрете. — Отдохнешь — и снова в бой. Только уже совсем другого рода.
Я с немым вопросом подняла на нее бровь, не находя сил даже на слова.
— Сегодня ночью, — продолжила Алиана, оглядываясь по сторонам с преувеличенной осторожностью, будто сообщала тайну, — у нас будет кое-что особенное. Маленькое, интимное собрание. Только для женщин. Будет музыка, изысканное вино, разговоры по душам… без всяких церемоний. И… — она сделала драматическую паузу, заставляя моё сердце замереть в ожидании, — будет сама Инела.
Мои глаза непроизвольно округлились. Вечеринка… с правительницей Двора Воды?
— Это… неожиданно, — выдохнула я, чувствуя, как внутри всё переворачивается.
— Ага, — Алиана ухмыльнулась, довольная произведённым эффектом. — Но есть один важный нюанс. Твой брутальный защитник, — она многозначительно кивнула в сторону двери, за которой возможно скрывался Карион, — туда не приглашён. Таким… впечатляющим мужчинам туда вход воспрещён. Категорически.
У меня в груди всё сжалось от беспокойства.
— Карион? Но… как я ему это объясню? Он будет… не в восторге.
— Это, моя дорогая, — с притворной серьёзностью сказала Алиана, — твоя святая обязанность, как истинной пары. Объяснить своему тёмному мужчине, что обижать правительницу Двора Воды, отказавшись от приглашения на сугубо женское мероприятие, — дурной тон. Скажешь, что это важная часть твоего обучения — установление связей. Дипломатия, понимаешь? Пусть поревнует немного, ничего с ним не случится. Наоборот, полезно.
Она хлопнула меня по плечу, вставая.
— Так что отдыхай, красавица. Ночь обещает быть жаркой. И не вздумай отлынивать!
С этими словами она упорхнула, оставив меня в кресле с тяжёлой головой, путающимися мыслями и нарастающей тревогой о том, как же я буду объяснять всё это Кариону. Мысль о его реакции — о том, как потемнеют его глаза, как сожмутся кулаки — заставляла меня сжиматься внутри. «Дипломатия», — с горькой усмешкой подумала я. Это слово казалось таким хрупким перед лицом его ревности и инстинктов защитника.
Я не успела сделать и пары шагов по коридору, как прямо у меня за спиной раздался насмешливый, бархатный голос, от которого по коже побежали мурашки.