Затем она обернулась ко мне, и её взгляд был серьезным, почти предостерегающим.
— Я специально делаю паузы, чтобы заклинание случайно не сработало и не запустило передачу силы раньше времени. Оно древнее и достаточно мощное, чтобы вытянуть из нас всё до капли. Справиться с ним будет тяжело.
Она снова повернулась к ведьмам, и её тон стал командным.
— До вечера — чтобы выучили наизусть. Когда читаете про себя — закрывайте сознание, блокируйте внутренние каналы, чтобы не передать свои силы друг другу раньше времени. Чувствуйте потоки своей магии и контролируйте их. Всем всё ясно?
Младшие, бледные от осознания, закивали головами. Они с жадным, почти пугающим предвкушением рассматривали свежие записи, в которых таилась такая разрушительная мощь.
Алиана, похоже, знала это заклинание наизусть. Она стояла в стороне, наблюдая за происходящим со сложным выражением лица — где было и одобрение, и тревога. Затем она кашлянула, привлекая внимание младших, которые уже начали перешептываться, обсуждая непонятные символы и странные ощущения в кончиках пальцев.
— Девочки! Гримуары в руки — и по своим комнатам. Тренируйтесь, пока мы не придем за вами сами.
— Всё ясно — хором, но без прежнего оживления ответили младшие и, прижимая книги к груди, друг за другом покинули комнату.
Дверь закрылась. Алиана перевела взгляд на меня. В её глазах читался немой, но предельно ясный вызов. Она едва заметно кивнула в сторону двери. Уйди. Оставь нас.
Я демонстративно отвернулся, устроившись удобнее на спинке кресла. Я понимал её намёк, но не собирался так легко выполнять эту немую просьбу.
Селена, наблюдавшая за этим молчаливым противостоянием, слабо улыбнулась. Её голос, когда она заговорила, прозвучал мягко, но в этой мягкости была непререкаемая твердость.
— Оставь нас, пожалуйста. Нам нужно кое-что обсудить наедине.
Я замер на мгновение, затем тяжело, сдавленно вздохнул. Спорить с этим тоном было бесполезно. Мне ничего не оставалось, как встать и, не глядя на Алиану, покинуть комнату.
Мне не хотелось бродить по бесконечным коридорам замка. Все мои мысли, вопреки логике и ситуации, были заняты одной Селеной. Как пробить её броню? Как убедить её принять меня не как инструмент или временного союзника, а как… кого-то большего? Я вышел за пределы дворца и неспешным шагом направился в сторону пекарни, где трудилась Дерама.
И тут, среди запахов тёплого хлеба и дыма, меня настигло осознание. Ясное и неприятное. Я совсем не думал о Мире. Совсем. Должен ли я испытывать стыд? Печаль? Виноват ли я? Ведь это я скрыл её ребенка от всех, и этот поступок породил круги проблем, которые сейчас нужно решать. Но… я не чувствовал ничего. Только холодную, отстраненную констатацию факта. И признаваться в своём поступке я, конечно, не собирался. Иначе Карион взбесится так, что нам придется биться насмерть, а этот сценарий меня абсолютно не устраивал.