изгибистую дорожку широкими шагами. Сел в припаркованный Мерседес Гелендваген. Понятное дело, что не заметил. Для него смертные — пыль под подошвами. Замерла, выжидая, когда грозный бог исчезнет. Прощупывая слабые места Келли, я как-то поинтересовалась, отчего тот всё время один. Без предков. Единственный раз Эйден был, насколько мог, искренним. Возможно, потому что находился под коксом. Ответил, мол, папаша давно живет с «другой бабой». И у него, у Эйдена, даже есть «братец-молокосос». Купленный дом, чтобы взрослый сын и формальная жена «не отсвечивали». Его мать. Она пребывала в депрессивном состоянии, поэтому «вечно лечила нервы на спа-курортах». Гипнос в обличии прекрасного юноши и, хочешь-не хочешь, рабство человеческой, не столь сильной, как у богов, сущности. Детские травмы, эмоции, боль от необходимости терпеть и подчиняться. — Откуда деньги, ты вроде говорил, что папаша ужал в расходах? — Моя матушка щедрее него, но ее работа — баловать по мелочевке. Другими процессами рулит он. «Он» — Эйден почти никогда не называл отца отцом, уж тем более папой. Мартин тоже старался не произносить это простое слово из четырех букв. Единожды выдавил ради того, чтобы я поняла, о ком идет речь. Папа, мама. Первое лепетание ребенка. Что же надо натворить, чтобы язык немел и ком вставал в горле при упоминании в разговоре этих носителей ген? Можно ли осуждать братьев Танатоса и Гипноса? Не знаю. Увы, правила в обществе таковы. Нельзя называть некоторых теми словами, которых они заслуживают. Люди сами виноваты. Они не говорят правду. Правда пугает, колет глаза, заставляет задуматься о недостаточной работе над душой. Уж мне ли не знать. Сколько блуждала с фонарем… Эйден лежал на полу в гостиной. Разбитое лицо. Он сплюнул кровь на мраморный белый пол. Почти поверженный бог. Под рубашкой — отбитые ребра. Келли осторожно ощупывал себя. Изучал ущерб. Наверняка не в первый раз. Он вздрогнул от звука упавшего на пол мешка. Глаза без чарующей поволоки. Совсем иные. Обычный уставший человек. Взрослый, не парень. Эйден с хрипом выдохнул. Сплюнул еще одну порцию кровавой слюны и попытался встать. Не вышло. В каком-то безволии он сел, опустив голову. — Детка, я тебя не ждал, — мягко произнес он. Жалела ли его в тот момент? Признаться, да. Вместо обволакивающего шарма — тоска и холодное одиночество. — За что он тебя так? — хмуро спросила, сделав шаг к нему. Он проигнорировал вопрос, лишь коротко глянул исподлобья. — А-а-а, — протянул. Он цокнул языком и кивнул в сторону мешка. — Пришла