Я стояла перед этим человеком в обтягивающем платье, босая. И мокрая до нитки. Как говорить с таким? С чего начать? Ступор… — Добрый вечер, — монотонно произнес он. — Вы кто? — Добрый вечер! Я — подруга Роба, — начала. «Подруга». В декольтированном, коротком платье. Ага, конечно! Дональд Грэйвз, само собой, не поверил. — Подруга, значит? — скривил он рот. — Мистер Грэйвз, Роб в… Он прервал меня. — Где Роберт, я знать не знаю, но вы напрасно пришли. Я не дам вам ни цента. Пусть ищет деньги на развлечения в другом месте. Кошмар! Мало того, что он перебивал, не давал сформулировать мысль, так еще и сами слова. Да за кого он меня принимал? За какую-то продажную девку, которой хватило наглости прийти и просить за загульного дружка деньги? Скверная генетика. Непробиваемость Роба. Но его мама. Иранка. Невероятной красоты женщина. Роб почти не упоминал её в разговорах. Но однажды удалось глянуть на черное-белое семейное фото. Грэйвз поначалу отказывался показывать. Я настаивала. Отдельный отсек в бумажнике Роба. Свернутый вдвое кусочек прошлого. Линия слома на фотографии, проходящая четко по лицу и фигуре его отца. Я так и не смогла разглядеть, какой он был в те годы. Маленький Роб и его мама. Такие удивительные! Одинаковая, лучезарная улыбка, красивые и очень добрые глаза. Её звали Шерин. Брак с человеком постарше. И что она нашла в сухаре по имени Дональд Грэйвз? Зануда, высокомерный сноб. Возможно, тогда он был чуть лучше характером. Вдовец. Никаких других женщин в доме после ее смерти, кроме чопорной старухи. Однолюб. Если уж встретил кого-то — любовь до гроба. — Прошу покинуть мой дом, мисс!— отрезал отец Роба. Я закипела от ярости! — Я-то покину, мать вашу! Мисс Эркин, стоящая за моей спиной, возмущенно крякнула. — Только вот сын ваш «Роберт» в больнице. В реанимации! Ясно? Смотрю, вы собраны, одеты. Так вперед! Заводите чертов Кадиллак! Лицо Дональда Грэйвза почти не изменилось. Только глаза стали какими-то блестящими. И рука на перилах чуть задрожала. Он спустился, накинул пиджак, вышел. Без зонта. Я последовала за ним. Он не сразу заметил. Бесшумная поступь босых ног, шум дождя. Обернулся уже у гаражных ворот. — Вы еще тут? — хмуро, пренебрежительно спросил, протерев влажное лицо. Что, блин?! Я сообщила ему такую важную и ужасную новость, а он не собирался брать меня с собой, не хотел подвезти до больницы. Никаких шансов попасть в реанимацию. Он бы не стал уговаривать медсестер пустить «не родственника». Горечь обиды и полнейшее отчаяние! — вот что я испытывала,