отвлекался от чтения. Смотрел на всех осуждающе. Лукас всё навязчивее лез. И ближе к концу вечеринки мы целовались. Да, я чудила! Он шептал, что нравлюсь. Мол, я — неиспорченная. Не то, что прочие. Мне захотелось на воздух. Лукас был не в состоянии составить мне компанию. Он вальяжно разлегся на диване, заложив руки за затылок. Вышла — и сразу почувствовала облегчение. Внутри — слишком душно, насыщено взрослым запретным духом. Села на порог. Всматривалась в точку, где притаился шале. Такой далекий. Дом под названием «Детство», который родители снимали многие годы. Где-то за избой захрустел снег. На несвежую голову почудилось: сейчас появится медведь и сожрет! Оторопь, боязнь шелохнуться. Мартин вышел из-за угла с вязанкой дров. — Ты напугал меня, блин! — пропищала. — Не сидела бы ты тут одна, — буркнул он. — Лучше иди домой. К себе домой. Дом под названием «Детство». Я поняла. Он не ненавидел меня, а просто хотел загнать обратно. Обидно! — Зачем ты так? Я ведь ничего тебе не сделала. И ничего не должна. Что за тема нравоучать других? Мартин вздохнул, положил дрова на ступеньки и сел рядом. Помолчав немного, сказал: — Лукас — урод. Ясно тебе? Строгий взгляд. Разряд тока по телу! Мартин. Никогда не встречала парней с такой внешностью. Словно высеченный из камня древний воин. Суровый, бескомпромиссный. Что-то назревало в душе. Мне он нравился! Немножко, самую малость. — Ясно мне! — довольно дерзко передразнила. — А кто не урод, в твоем понимании? Он хмыкнул. И первый раз еле заметно улыбнулся. — Ты точно не урод. — Откуда знаешь? — огрызнулась, не сразу догадавшись, что это — подобие комплимента. — Оттуда. Знаю, и всё. — Ну а ты-то чем лучше брата? Выдала — и испугалась! За такое и получить можно. Тем более от зверя. Однако Мартин и ухом не повел. Невозмутимость уровня космос. — Ты когда-нибудь посещала с экскурсией колонию для подростков? — Нет… — протянула, заморгав чаще. — Ну и хорошо. Не влипай в истории, чтобы потом не пришлось выяснять на практике, кто урод, а кто — нет. Холод в теле. Дрожь. Он говорил о каких-то вещах. О страданиях. Об изнанке жизни. Мартин снял черную дубленку и накинул мне на плечи. Пошел с дровами в дом. Его запах. Им был пропитан широкий кудрявый воротник. Аромат горькой полыни, русской бани с дубовыми вениками. Мне не хотелось оставаться в той избе. Вернулась из вежливости, чтобы попрощаться. Оставила дубленку на крючке. Лукас уговаривал побыть еще, а затем поцеловал меня в щеку и шепнул, мол, придет утром. Условная дорожка, и моя