Он увернулся. Сапог слетел с ноги. Я хохотала, а Мартин лез в сугроб. Выудил. Заботливо вытряхнул снег. Я опиралась на его плечо, пока он натягивал обувь. Его прикосновения к лодыжке и мой трепет. Мы приближались к месту моего одиночества. — Тин-Тин, ты самый странный чувак из всех, кого я встречала! — пошутила, немного расслабившись после неудачной физической расправы. — Ты права. Странный. А каким одним словом ты охарактеризуешь себя? — Хм. — Призадумалась. — Не знаю. — Вот когда придумаешь, тогда, возможно, мы попробуем подружиться. А если ты еще хоть раз назовешь меня Тин-Тином, укорочу твой острый длинный язык. Топором. «Подружиться» — это значило просто общение? Или нечто большее? Я судорожно попыталась припомнить, на сколько дней мы приехали в горы. Когда родители брали билеты, как-то не задавалась этим вопросом. Неделя — дней десять, без разницы. «Лишь бы не на месяц», — подумала тогда. Стоя рядом с шале, перед Мартином, я мечтала, чтобы предки арендовали жилье на месяц. Лучше на год! Ведь за неделю–другую трудно подружиться. Притереться друг к другу. От двоякого смысла слова «притереться» стало стыдно. — Ну, пока, Мэй, — произнес он и, не дожидаясь ответа, двинулся в обратный путь. Я смотрела ему вслед, не находя каких-то нормальных слов. «До завтра!» — означало намек на то, что напрашиваюсь, так же, как и: «Увидимся!» или «До встречи!». Так и стояла, пока Мартин не скрылся за домом… Мы и правда дружили. Одну-несчастную неделю. Наверное, так можно было назвать наши отношения. Мартин поставил меня на сноуборд и гонял так, что к концу тренировок я не могла пошевелиться, настолько болели мышцы. Он пролетал мимо на сумасшедшей скорости на доске, выделывая разные трюки, я — падала, падала и падала. То на попу, то на локти или лопатки. Казалось, у меня трещали кости и рвались мышцы. Но, сжав зубы, терпела, не ныла. Доказать: я — не слабачка! Не изнеженная дочь «кошельков». Предкам наврала, мол, Мартин — инструктор по катанию. Когда представила его, папа обрадовался рвению в спорте, а мама смерила его недовольным высокомерным взглядом и сказала: «Мэй, осторожнее». Молнии из глаз Мартина. Мама даже вздрогнула. Искры в моей душе! Как же круто, без единого слова он поставил ее на место! Вечерами он ждал поодаль от шале. Мартин отмеривал широкими шагами заснеженную дорогу, я — ковыляла, держась за него. Он знал, что его уроки даются с трудом и мучениями. Подкалывал, мол, из меня может получиться чемпионка. При случае, я прижималась к нему. Мартин снисходительно