кивнул. — Завтра Эйден Келли устраивает вечеринку в честь моего Дня рождения. Хочу, чтобы он немного поревновал. Составишь ненадолго компанию? Наврала про День рождения. Он в конце сентября, а не в середине июля. — Только никаких подарков, — хмуро кинул он. Мне не были нужны его гребаные подарки! Ими заваливал щедрый бог сновидений. Магический наряд цвета мака от Вэствуд, от которого мама пребывала в восторге. Особенно узнав, из чьих оно рук. Туфли, бижутерия. Келли сам подбирал образы к каждому балу бесов. Не элитных марок, но всегда что-то стильное, дорого выглядящее. Будь у Келли много денег, он бы купал меня в роскоши. — Договорились. Заеду за тобой в семь, — хладнокровно произнесла и двинулась в сторону дома. Я не врала. Келли правда ревновал к Робу. Видела это, чувствовала. Его «Камарро», припаркованный на обочине по пути наших прогулок. Он показывал, что не спускает с меня глаз. Плевать! Я словно находилась под защитным куполом. Роб создавал этот купол. Он изгнал меня из-под него. И автоматически стал жертвой… — Ты слишком долго обхаживаешь его, детка, — сказал как-то Келли. — О, нотка ревности? — подковырнула. Он усмехнулся. — Ревность ко всем, но они — не соперники. — Какая самоуверенность! А что, если я его люблю больше, чем тебя? — играла с ним. Стокгольмский синдром 54 . Любовь к пауку. Почти непрекращающееся насилие. Дьявол Мартин подчинял физически. Келли — морально. Только с Робом я забывалась. Просыпалась на время, освобождаясь из сонного мира бога Гипноса. Мира, в котором испытывала к мучителю влечение. Чем ближе к разрыву контракта, тем острее желание. К Грэйвзу — иное. Не плотское. Никаких фантазий о том, какой он в постели. Чистые чувства к Робу. Грязные — к Эйдену. Легкий ветер и трепет от Эфира. Телесное, жаркое, дурманящее соитие с Гипносом. С вожделением и болью. — Ты никого другого не можешь любить, Мэй. Они тебе не пара. — Келли обнял за талию. «Мэй! Ты же понимаешь, что мы не пара?» — те слова бога смерти. — А дьявол — пара? Келли ухмыльнулся. — Ну, если только он. — Ты глупец, — шепнула на ухо и одарила мягким поцелуем в щеку. — Ты не способен познавать мир, любимый мой. Умеешь только брать. — Мэй, детка, не произноси это слово. — Он зажмурился. — Брать, брать. Хапать, — касалась губами его шеи. Он тяжело дышал. — Мне достаточно познавать тебя, а мир пусть катится к хренам собачьим! Келли с трудом сдерживался. Мы оба устали играть. Вымотались. Но и скопили страсть, которая то и дело рвалась наружу. Один глубокий поцелуй мог заставить