Я чувствовала его возбуждение между нашими телами — тяжёлое, горячее, и от одного этого по позвоночнику проходила дрожь. Каэлар медленно провёл ладонью вдоль внутренней стороны моего бедра, заставляя дыхание сбиться окончательно, а потом прижался губами к моей шее — медленно, глубоко, так, что тело само выгнулось ему навстречу.
— Каэлар… — выдохнула я почти беспомощно.
Он поднял голову.
В его глазах сейчас было что-то дикое.
Тёмное драконье пламя вспыхнуло сильнее, скользнуло по нашим телам, и в следующий момент я почувствовала, как магия буквально тянет нас друг к другу, стирая последние остатки расстояния.
Истинные.
Это слово прозвучало где-то между нами без единого звука. Не мысль, не признание — что-то глубже.
Каэлар замер на мгновение, будто тоже это почувствовал, а потом снова медленно провёл ладонью по моему бедру, удерживая взгляд.
— Скажи, если будет больно.
От этой неожиданной мягкости внутри всё сжалось ещё сильнее.
Я вместо ответа сама притянула его к себе.
И тогда окончательно не осталось ничего, кроме жара, дыхания и магии, бушевавшей вокруг живым пламенем.
Когда он вошёл в меня — медленно, мучительно глубоко, — мир на секунду перестал существовать.
Я задохнулась от остроты ощущений, вцепившись пальцами в его плечи, чувствуя, как тёмное пламя и золотой свет вспыхивают вокруг нас почти ослепительно.
Каэлар тяжело выдохнул мне в губы, сам едва выдерживая немыслимое напряжение.
— Лириэль…
Моё имя прозвучало так, словно в нём сосредоточилось всё, что он больше не мог скрывать.
Сначала он двигался медленно, стараясь запомнить каждую секунду, каждую реакцию моего тела, каждый сорвавшийся вдох. Но чем сильнее между нами разгоралось это безумное, почти болезненное удовольствие, тем труднее становилось удерживать контроль.
Магия вокруг нас уже бушевала открыто.
Золотые искры вспыхивали в воздухе вместе с драконьим пламенем, тени метались по стенам, жар становился почти невыносимым, а я чувствовала Каэлара не только телом — всей собой, до последней мысли, до последнего удара сердца.
Каждое движение отзывалось внутри новой волной наслаждения.
Каждый поцелуй лишал способности думать.
Каждый его рваный вдох сводил с ума.
—Моя , — хрипло прорычал он мне в шею, теряя остатки выдержки.
И от того, как это прозвучало — не как слово, а как что-то первобытное и окончательное, — внутри всё перевернулось.
Я выгнулась ему навстречу, уже не пытаясь сдерживаться, чувствуя, как наслаждение нарастает внутри мучительно быстро, как всё тело начинает дрожать от напряжения, становившегося почти невыносимым.