Во время игры Бернард вспомнил, что они пришли звать трех дам на обед в усадьбу. Они обедали там накануне, и дядюшка распорядился, чтобы сегодня они пришли снова.
– Я пойду спрошу маменьку, – сказала Белл, которая первая вышла из игры.
Вскоре она вернулась со словами, что ей и сестре велено слушать дядюшку, но маменька предпочтет остаться дома одна.
– Кто-то же должен съесть горошек, – заметила Лили.
– Отправьте его в Большой дом, – предложил Бернард.
– Хопкинс не позволит, – возразила Лили. – Он говорит, это непорядок. Хопкинс любит порядок.
И когда игра закончилась, они неспешно двинулись из маленького сада в большой, мимо кустов, в поля, где заканчивался сенокос. И Лили взяла грабли и две минуты гребла сено, а мистеру Кросби, который попытался вилами закинуть его на телегу, пришлось заплатить полкроны за вступление в братство косцов, а Белл, чтобы уберечь лицо от загара, тихонько сидела под деревом. Мистер Кросби, обнаружив, что работать вилами ему не по душе, возлег под тем же деревом, совершенно на манер Аполлона, как вечером сказала Лили своей матушке. Потом Бернард, явив немыслимую для него игривость, завалил Лили сеном, а Лили, пытаясь отплатить ему тем же, завалила сеном мистера Кросби – нечаянно.
– О Лили! – воскликнула Белл.
– Прошу меня извинить, мистер Кросби. Это все Бернард виноват. Бернард, я никогда больше не пойду с тобой на луг, когда там косят.
Так они дурачились очень по-свойски, а Белл тихонько сидела под деревом и слушала мистера Кросби в те редкие мгновения, когда он открывал рот. Бывает время, когда в веселой компании слова почти не нужны. Белл держалась менее задорно, чем ее сестра Лили, и час спустя, переодеваясь к обеду, сказала себе, что все было очень хорошо, хотя мистер Кросби и говорил совсем мало.
Глава III. Вдова Дейл
Поскольку миссис Дейл из Малого дома не была урожденной Дейл, нет надобности упоминать, что фамильные особенности в ее характере отсутствовали. В ее дочерях, которые, возможно, взяли больше от матери, чем от отца, особенности эти были не слишком заметны, однако внимательный наблюдатель различил бы в них дейловские черты. Обе девушки были верны и неизменны, быть может, упрямы, иногда чуточку немилосердны в суждениях о людях и склонны гордиться принадлежностью к Дейлам, хотя и не склонны много об этом говорить. Однако была в них и другая гордость, более благородная, и ее они получили от матери.
Миссис Дейл, безусловно, была женщина гордая. Не то чтобы она гордилась чем-то, относящимся до нее самой. По рождению она стояла гораздо ниже мужа, учитывая, что дед ее был практически никто. Для своего общественного слоя состоянием она располагала довольно значительным и сейчас жила в основном на доходы с него, однако оно не давало оснований гордиться богатством. И миссис Дейл в молодости была красавицей. На мой взгляд, она и сейчас оставалась очень миловидной, но в этом фазисе жизни она, уже пятнадцать лет как вдова, с двумя ныне уже взрослыми дочерями, не гордилась своей красотой, как не гордилась сознательно тем, что она леди. Миссис Дейл была леди с головы до пят, по уму, по сердцу, по образу мыслей, по воспитанию и по натуре – и даже по рождению, – несмотря на деда, которого я упомянул –meo periculo[1] . И сквайр, хотя не питал к невестке особой любви, признавал это и во всех смыслах обходился с нею как с равной.