Глава XLIV. День святого Валентина в Оллингтоне
Лили еще до болезни вытянула у матери обещание, а во время выздоровления часто напоминала, что та дала слово и обязана его сдержать, а именно – должна сообщить Лили, когда Кросби женится. До Оллингтона уже дошли вести, что свадьба будет в феврале. Однако Лили этого было мало. Ей требовалось знать день.
И по мере того, как близилось время свадьбы, а Лили становилась крепче и меньше нуждалась во врачебной помощи, о свадьбе Александрины и Кросби говорили в Малом доме все чаще. Ни миссис Дейл, ни Белл не выбрали бы такую тему, но ее упоминала Лили. Она заводила эти разговоры почти в дурашливом тоне, называла себя брошенной девой из пьесы, затем говорила о Кросби так, будто его интересы по-прежнему очень для нее важны. Однако при этом она часто, не сдержавшись, роняла горькое слово и печальным тоном выдавала, как тяжело у нее на сердце. Миссис Дейл и Белл предпочли бы вообще Кросби не упоминать. Им было очень трудно говорить о нем при Лили. На их взгляд, никакое его осуждение не было бы достаточно строгим, а им запрещали и слово сказать против него, так что они вынуждены были молча слушать, как Лили изобретает ему оправдания.
Лили в те дни и впрямь царила в Малом доме как королева. Беда и болезнь дали ей такую власть, перед которой ни одна из женщин устоять не могла. Никто не говорил этого вслух, но все, включая Джейн и кухарку, знали, что сейчас Лили их самодержица. Она была доброй, любящей и любимой королевой, против которой никто не стремился бунтовать – только хвалы Кросби очень терзали ее подданных. Назначенный день близился, и до Оллингтона добрались вести. Четырнадцатого февраля Кросби станет счастливым мужем леди Александрины. Дейлы узнали об этом только двенадцатого и предпочли бы не узнавать вовсе. Однако это было невозможно, и вечером новость сообщили Лили.
Все эти дни Белл ежедневно навещала дядюшку. Визиты эти делались под предлогом, что надо сообщать ему о здоровье Лили, но, быть может, истинной причиной было желание показать сквайру, что дамы, хоть и съезжают из Малого дома в конце марта, не питают к нему дурных чувств. О переезде больше не было сказано ни слова – то есть ни слова между ними и сквайром. Однако приготовления шли, и он это знал. Доктор Крофтс уже договаривался от их имени об аренде меблированного домика в Гестуике. Сквайр очень, очень печалился. Когда Хопкинс заговорил с ним на эту тему, он велел верному садовнику придержать язык, давая понять, что до официального объявления оллингтонской прислуге говорить о таком не след. С Белл он во время ее визитов о грядущем переезде не упоминал. Она была главная виновница – отказалась выйти за кузена и не пожелала даже слушать разумных советов по этому поводу. Тем не менее сквайр чувствовал, что обсуждать с ней этот вопрос нельзя, поскольку миссис Дейл прямо сказала, что его вмешательства не потерпят; к тому же он, вероятно, догадывался, что такое обсуждение едва ли принесет пользу. Поэтому говорили они больше о Кросби и совсем не так, как в присутствии Лили.