Где-то далеко за стенами, возможно, уже допрашивали молодого дешифровщика Кирилла Серова. Возможно, он дрожал, потому что был виновен. Возможно, потому что невиновный человек в Москве сорок первого года имел достаточно причин дрожать перед вопросами внутренней проверки. Возможно, Чернов листал журналы, понимая, что его правки больше не растворяются в бумажной реке. Возможно, Сурин пытался решить, кого отдать первым. Возможно, настоящий Исправитель находился совсем рядом, спокойно наблюдая, как подозрение делится на новые круги.
Счетовод снова показал свой способ.
Он не обязательно знал всё.
Ему было достаточно знать на одну текущую правку больше, чем следовало.
И теперь Руднев должен был найти не того, кто когда-то исправил старую строку.
Того, кто читает строки ещё тёплыми.
Глава 22. Дешифровщик.
Кирилла Серова привели в комнату для внутренней проверки через сорок минут после того, как Ратников отдал распоряжение поднять все журналы шифровальной группы, буфетную линию, контакты Чернова и движение сотрудников по коридорам в промежутке между расшифровкой резервного маршрута и ударом по разъезду Липовый. За эти сорок минут Москва успела сделать с молодым дешифровщиком то, что умела делать особенно хорошо: превратить человека в перечень обстоятельств, каждое из которых само по себе могло быть случайностью, но вместе выглядело как начало обвинения.
Серов имел доступ к части распоряжения по резервной ветке. Не ко всему замыслу операции «Ложное окно», не к полной карте движения трёх эшелонов и не к содержанию военного груза, но достаточно, чтобы понять направление. Он участвовал в расшифровке сообщения вместе со старшим дежурным Лаптевым. После передачи текста вышел в коридор якобы за чаем. В буфетной находился сотрудник канцелярии отдела сводных транспортных оснований Левченко, работавший под Черновым. Через несколько минут после возвращения Серова из буфетной Левченко прошёл к внутреннему аппарату. Ещё позже Чернов сделал звонок Сурину. Затем немецкая авиация ударила по резервной ветке, а диверсионная группа попыталась подорвать малый мостик у Липового. Кроме того, в старых материалах нашлась папиросная полоска с цифрами, которую Серов уже держал в руках после изъятия документов у Нины Орловой. Он тогда первым предположил: цифры похожи на фрагмент маршрутной таблицы. Само по себе это говорило о профессионализме. После Дубровки тот же факт начал выглядеть иначе.
Нашлось и другое. Невеста Серова,Анна Белецкая , ехала в эвакуацию вместе с матерью через район, связанный с одним из спорных маршрутов. Её состав первоначально должен был пройти восточнее, затем был задержан «до уточнения», перенаправлен и на несколько дней исчез из устойчивой линии связи. Серов официально запросил сведения через положенный канал, ответа не получил, повторил запрос, снова не получил. После этого начал искать обходные пути. Звонил знакомому связисту на промежуточный узел. Передавал фамилию невесты через служебную линию, не предназначенную для личных сообщений. Просил проверить списки пассажиров и санитарных пунктов. Один раз использовал техническое сообщение как прикрытие для личного вопроса. Всё это уже не было случайностью. Это было нарушением. В военное время — серьёзным. Внутри дела, где одна полуфраза могла вывести противника на резервный маршрут, — опасным вдвойне.