Глава 16. Первая ошибка Руднева.
Первую настоящую ошибку Руднев сделал не в комнате без окон, не на учебной сводке, где Ратников заранее положил перед ним хаос вместо злого умысла, а там, где ошибка уже не могла остаться безопасной. До этого его промах можно было записать в методическую графу: источник склонен расширительно толковать противоречия при высокой нагрузке. Неприятно, опасно для характеристики, но не смертельно. Та ошибка была сделана на бумаге, специально подготовленной для проверки, в комнате, где за каждым словом сидели люди с карандашами. Новая же родилась из настоящих документов, настоящей спешки, настоящего страха и настоящего желания успеть раньше огня. Именно поэтому она оказалась страшнее. Она пришла не как внезапная глупость, а как почти правильный вывод, настолько правильный на вид, что в него поверили не только Руднев, но и те, кто уже приучил себя не верить ему на слово.
На третий день работы со сводным отделом им принесли пакет по южной линии эвакуационных перевозок. Пакет был срочный, прошитый грубо, не по московской аккуратности, а по военной необходимости: листы разного размера, телеграммы, копии справок, рукописные уточнения, заметки карандашом, выписки из графиков. Сразу бросалось в глаза то, что позже Руднев назовёт слишком видимой приманкой. Тогда он так не подумал. Тогда он увидел знакомую последовательность: раннее сообщение о перегрузе одного узла, затем смягчение формулировки, затем снижение приоритета груза, затем поздняя поправка по составу с эвакуируемым оборудованием, затем рапорт о необходимости «не допустить паники среди работников станции» и, наконец, отметка о возможной кратковременной стоянке состава рядом с пакгаузами. Слишком много совпадений с Берёзовской. Слишком много слов, которые после последних дней стали для него почти сигнальными огнями: «кратковременная стоянка», «до уточнения», «не подтверждено», «второстепенный груз», «порядок не нарушен». Документы будто сами кричали: вот оно, новое наклонённое основание, успейте выпрямить.
Ратников, прочитав первые листы, ничего не сказал. Он уже не задавал Рудневу вопрос «что видите?» слишком быстро. Сначала смотрел сам, потом давал смотреть Гордееву, потом Кравцову, если тот был допущен, и только после этого клал лист перед Рудневым. Это было частью новой дисциплины: источник не должен первым называть зверя, иначе остальные начнут видеть его глазами. Но в этот раз даже Гордеев, осторожный и сухой, отметил: цепочка похожа на предыдущие. Кравцов сказал грубее: «Берёзовская в другой шапке». Ратников не согласился и не возразил, только подвинул Рудневу сводку.