Но достаточно для поиска.
Ждёшь проду? Не теряй время зря, загляни в другую мою книгу:#575768
Глава 19. Дом у старого сада.
Адрес появился не в документах Лапшина и не в показаниях женщины, которая помогала раненому мужчине уйти из квартиры до приезда группы. Его нашли в обгоревшем клочке бумаги, вытащенном из печи среди чёрной золы, размокших обрывков и тонких полосок машинописного текста, уже утративших смысл. Сначала лист приняли за мусор: на уцелевшем краю оставалось всего несколько слов, выведенных карандашом, — «сад», «вторая лестница», «не через парадную», — и цифра, похожая то ли на номер квартиры, то ли на часть телефонного номера. Однако Гордеев распорядился разобрать золу до последней серой крошки, потому что после мастерской Лешина, ячейки семнадцать и фальшивого признания Лапшина в особой папке больше не существовало мелочей, которые можно было отложить как несущественные. Бумага, которую пытались сжечь, уже сама становилась важнее бумаги, которую хотели показать.
К вечеру удалось восстановить больше. Несколько обрывков сложились в адрес на окраине Москвы, в районе старой застройки, где за деревянными оградами ещё сохранялись сады, пережившие разрастание города, революцию, новые дома и теперь войну. Дом стоял на тихой улице, чуть в стороне от трамвайной линии, рядом с бывшей усадебной землёй, превращённой в общий сад с яблонями, заросшими дорожками и покосившейся беседкой. Когда-то там, вероятно, гуляли люди в светлых платьях и говорили о вещах, которые казались важными до тех пор, пока история не показала им истинный масштаб собственной тяжести. Теперь между деревьями сушили бельё, в сараях держали дрова, а квартиры в старом двухэтажном доме делили несколько семей. Лапшин, если это действительно был его адрес, выбрал место удачно: не настолько глухое, чтобы один незнакомец сразу стал событием, и не настолько людное, чтобы за каждым движением следили десятки случайных свидетелей. Дом растворял человека в бытовой тесноте. Он давал укрытие не тайной, а обыкновенностью.
Руднев узнал об адресе от Ратникова не сразу. В Москве майор продолжал действовать по тому правилу, которое сам сформулировал после Каменного: личная заинтересованность источника является отдельным риском. Поэтому адрес сначала проверили по независимым линиям. Подняли домовую книгу. Нашли прежнего жильца квартиры — пожилого железнодорожного служащего, умершего прошлой зимой. Выяснили, что ключи после него остались у племянницы, работавшей в больничной прачечной и знакомой с Василием Лешиным через брата. Проверили племянницу: на службу она не вышла два дня назад, дома не ночевала, соседям сказала, что уехала к больной родственнице. Родственницы по указанному адресу не оказалось. В аптеке неподалёку подтвердили: женщина в тёмном платке покупала бинты, спирт и обезболивающее вместе с мужчиной в сломанных очках, который держался за левый бок. Возле дома видели грузовик без груза, стоявший слишком долго для обычной доставки. Всё это ещё не доказывало, что в квартире скрывался Лапшин. Но след был достаточно плотным, чтобы перестать быть слухом.