— Что значит «проверить “Завтра”»? — спросил Руднев.

— Не знаю.

— Раздел особой папки?

— Возможно. Или конкретный документ внутри. Или название следующего тайника. Или предупреждение, что в нашу папку уже вошла подмена.

Эта мысль ударила сильнее всего. В особую папку «Завтра» могли подложить ложь. Не извне. Уже внутрь. Если Счетовод знает их метод, если читает сводки, если умеет готовить приманки вроде Пахомовской, значит, он мог попытаться наклонить и сам инструмент проверки. Воспроизводимость, которой добивался Ратников, тоже могла стать уязвимостью. Процедура спасает от личной ошибки, но процедура, известная противнику, превращается в новый маршрут для обмана.

— Все материалы «Завтра» надо перепроверить по происхождению, — сказал Руднев.

— Уже, — ответил Ратников. — С этого момента раздел разделён на два контура. Старые материалы и новые поступления. Любой новый документ проходит независимую сверку до включения. Доступ ограничен ещё сильнее.

— Кто знал о названии?

— Слишком многие. Достаточно, чтобы считать утечку возможной.

— Нина?

— Под охраной. Кравцов?

— Проверяется, как все.

— Вы?

Ратников посмотрел на него спокойно.

— И я.

— А я?

— Особенно вы.

Это было правильно. Горько, но правильно.

— Вы нашли след Лапшина и одновременно получили предупреждение, что папка может быть заражена, — сказал Руднев. — Что дальше?

— Дальше мы не побежим за ним по дворам. Он сам пытается вывести нас на проверку. Значит, выполним проверку. И параллельно будем искать следующий безопасный способ контакта. Если это действительно Лапшин, он не выйдет к человеку с удостоверением. Ему нужен знак, который подтвердит не полномочия, а понимание его метода.

— Какой?

Ратников помолчал.

— Возможно, это знаете вы.

Руднев задумался. Лапшин доверял не центру. Не бумаге. Не подписи. Не удостоверению. Он доверял порядку мыслей. Основаниям. Дороге документа. Фразам, которые не подделать простой машинописной копией. Что мог сказать только Павел? Не Андрей. Настоящий Павел из их разговоров. В памяти всплыл буфет. Стакан чая. Сухарь. Лапшин снимает очки. «Если всё сорвётся, не верьте признаниям. Ни моему, ни вашему». Павел отвечает раздражённо: «А чему верить?» Лапшин смотрит поверх очков: «Тому, что человек оставляет до того, как узнаёт, что ему придётся лгать».

Руднев открыл глаза.

— Передайте по линии Лешина, если найдёте безопасный канал: «Верить тому, что человек оставил до того, как узнал, что ему придётся лгать». Без фамилий. И ещё: «Покойник не подписал».

Ратников смотрел внимательно.

— Что значит второе?

— Мой протокол остался без подписи. Лапшин мог знать, что меня должны закрыть как покойника. Если это он, поймёт. Если не он — фраза мало что даст.