Но группа больше не была просто подозреваемой.
Она стала движущимся основанием.
И если это основание успеет дойти выше гладкого голоса, Счетоводу впервые придётся отвечать не перед теми, чьи строки он привык исправлять, а перед теми, кому он годами подсовывал исправленную реальность.
Глава 37. Особая папка идёт наверх.
Резолюция Зорина не спасла особую группу. Она только не дала ей погибнуть в первый же час. Это различие Ратников подчеркнул сразу, когда вернулся не в рабочую комнату, а в третью запасную точку, куда людей стягивали поодиночке, через разные служебные основания, с разными легендами и разными маршрутами. Он пришёл с журналом под мышкой, в сером пакете закрытого контура, с двумя печатями, одной свежей царапиной на скуле и тем выражением лица, при котором Кравцов обычно говорил, что майор выглядит как человек, лично недовольный существованием человеческих ошибок. На этот раз Семён Ильич ничего не сказал. Все смотрели не на Ратникова, а на пакет. Чистый журнал дошёл. Не наверх ещё. Но вышел из первого кольца.
— Распоряжение о задержании приостановлено, — сказал Ратников, кладя пакет на стол. — Не отменено. До очного доклада материалы группы остаются под сомнением. Все вы — тоже. Если журнал будет признан фальшивкой или материалом, полученным с нарушением порядка, нас закроют быстрее, чем Крамаренко успеет написать следующую служебную записку.
— Значит, обычное положение, — произнёс Кравцов.
— Нет, — ответил Ратников. — Обычным оно было вчера. Сегодня у противника есть приказ, почти ставший действием, и список ваших уязвимостей. Он уже знает, что мы идём наверх. Следующий удар будет не против журнала как вещи, а против смысла журнала. Его будут пытаться лишить веса.
Нина Орлова стояла у стола рядом с Серовым. Она выглядела так, будто за последние сутки постарела не лицом, а взглядом. Лапшин всё ещё оставался в тайной медицинской квартире, живой, но без сознания. Врач передал через защищённый канал короткую сводку: температура держится, раны обработаны, состояние крайне тяжёлое, перевозка исключена. Нина приняла это молча, только потом в отдельном журнале аккуратно поставила время сообщения. Руднев видел, что ей хочется быть там, у постели Михаила Григорьевича, особенно после того, как он вернулся почти с того света и снова оставил им работу вместо спокойного прощания. Но она была здесь. Потому что Лапшин сам сказал: не давайте им писать за вас. И сейчас это означало не держать его руку, а защитить журнал от переписывания.
— Что нужно? — спросил Руднев.
Ратников посмотрел на него.