— Тогда найдём другой адресат, — сказал он.

— Вы звучите увереннее, чем должны.

— Я не уверен.

— Тогда зачем говорите?

Руднев почувствовал в кармане полоску письма. Не могу спасти всех. Не оправдание ничего не делать.

— Потому что сейчас это полезнее молчания.

Кравцов усмехнулся.

— Вот теперь узнаю Павла Андреевича. Не по прошлому. По дурной привычке идти туда, где бумага уже велела не ходить.

Машина свернула в боковую улицу.

В это же время, в другом здании, Ратников сидел напротив человека, который предлагал ему сохранить себя. Позже он не перескажет этот разговор полностью никому. Даже Рудневу. Но суть была проста. Ему говорили: группа стала слишком опасной. Источник ненадёжен. Южная линия дала тяжёлые потери. Чистый журнал сомнительного происхождения может быть немецкой провокацией. Передайте материалы для внутренней проверки, отстраните Руднева, Орлову, Серова, Кравцова, временно ограничьте Астахова, и ваша собственная работа будет оценена с учётом прежних заслуг. Ошибки бывают. Главное — вовремя остановить неправильный инструмент.

Ратников слушал без выражения. Потом задал один вопрос:

— Кто будет проверять журнал?

Ему ответили уклончиво: специально созданная комиссия при сводном аппарате и управлении проверки особых сообщений.

— То есть люди, чей порядок работы журнал ставит под сомнение, — сказал Ратников.

— Вы упрощаете.

— Нет. Сокращаю.

Ему сказали, что упрямство может выглядеть как соучастие. Что защита Руднева теперь опасна. Что если журнал окажется фальшивкой, майор Ратников разделит ответственность. Что центр не любит людей, которые путают личную лояльность с государственным интересом.

И вот здесь Виктор Сергеевич впервые за всё дело сделал выбор, который нельзя было полностью вывести из инструкции. Не потому, что вдруг стал гуманным. Не потому, что проникся Рудневым, Ниной или Серовым. Не потому, что захотел быть красивым. Он сделал холодный личный выбор из понимания механизма: если сейчас сдать группу, Счетовод победит не только этих людей. Он получит доказательство, что любую попытку защитить систему можно обратить в обвинение против защитников. После этого ни один честный контур не поднимет голову. Каждый будет ждать, чем его собственная проверка станет в чужом докладе.

— Я не передам журнал в проверку через сводный аппарат, — сказал Ратников.

— Вы понимаете последствия?

— Да.

— Вы выбираете источник против порядка?

— Нет. Я выбираю исходные данные против порядка, который их исправляет до подписи.

— Это очень опасная формулировка.

— Поэтому запишите точно.

Разговор оборвался не сразу. Но с этого момента Ратников уже ушёл в тот же ограниченный внутренний подпольный контур, что и остальные, только сидел при этом в официальном кабинете с пакетом на коленях и ждал, успеет ли дойти запрос к тому, кто имеет право забрать журнал выше Крамаренко.