Он сжал глаза, заставил себя вспомнить: мокрая дорога, фары, телефон, жена, дочери. Но вместо этого снова услышал Нинин голос: «Не отдавайте им то, что он начал».
Он не знал, кому отвечает — ей, Павлу, себе прежнему или тем людям в эшелонах, которых ещё можно было спасти от одной подделанной строки.
— Не отдам, — сказал он в темноту.
Комната без окон, конечно, не ответила. Но за стенами Москвы уже двигались новые бумаги: выписка из блокнота Орловой, запрос по Мещерякову, проверка источника сводки одиннадцатого июля, материалы по Лапшину. И где-то среди них, возможно, впервые появлялась дорожка не только к тем, кто подделывал документы, но и к тем, кто пытался оставить правде хотя бы порядок прохождения, если саму правду уже начали переписывать.
Глава 13. Ячейка семнадцать.
Ключ Лапшина нашли не сразу, хотя он всё это время лежал почти на виду. Точнее, на виду лежал не сам ключ, а его отсутствие. В металлической коробке из мастерской Василия Лешина, той самой коробке без крышки, которую вытащили из тайника среди часов, крови, пыли и недогоревших бумаг, оставалось пустое углубление, слишком правильное, чтобы быть случайной вмятиной. Ратников ещё в первый день в Москве велел описать коробку отдельно, но тогда все смотрели на фотографии, красные пометки, фразу Лапшина «Не верить протоколу. Счетовод в своих» и обрывок с числом «17». Пустота казалась просто следом того, что успели забрать. Только после показаний Нины Орловой, после её слов о том, что Лапшин просил запоминать не содержание, а фамилии приносивших основания, Руднев снова вернулся мысленно к этой коробке и понял: если Лапшин оставил число семнадцать, он вряд ли рассчитывал на то, что пустое место не будет замечено. Значит, забранное из коробки могло быть не уничтоженным ключом, а ключом, который спрятали отдельно. Или, наоборот, тем, что забрали люди Счетовода, но не поняли, что само число уже осталось как направление.
В комнате без окон он долго крутил в голове эти три элемента: «основание», число «17» и часовой тайник. Лапшин не был человеком, который оставляет загадки ради красоты. Его фразы звучали витиевато, но за ними всегда стояла практическая цель. «Ищите у тех, кто привык хранить чужое время» привело к Лешину. «Не верить протоколу» уже стало рабочим принципом. «У каждого приказа есть отец» дало направление к номеру основания. Значит, «17» тоже должно было быть не символом, а адресом внутри порядка. Семнадцатая папка? Семнадцатая ячейка шкафа? Семнадцатая страница журнала? Семнадцатый внутренний номер? Но Лапшин готовился к Москве. Если его материалы должны были дойти именно сюда, если он предвидел, что местные служебные адреса будут зачищены, значит, номер мог относиться не к кабинету управления, а к месту, где вещи живут между городами, людьми и документами. К вокзалу.