— Это была не глупость.

— Тогда что?

Он не нашёл ответа.

— Основание, — сказал за него Кравцов неожиданно. — Для того, чтобы мы теперь не совсем вслепую тыкались.

Нина посмотрела на него. Кравцов смутился бы, если бы умел. Вместо этого нахмурился.

— Не благодарите. Я грубо сказал.

— Но верно, — ответила она.

Перед выходом она снова повернулась к Рудневу.

— Вы правда не всё помните?

Вопрос был тихим, но в комнате его услышали все.

— Правда, — сказал он.

— А то, что помните, ваше?

Вот теперь стало по-настоящему опасно. Ратников не вмешался. Гордеев поднял глаза от записей. Кравцов застыл у стены.

Руднев смотрел на Нину и понимал: она спрашивает не как следователь. Она спрашивает как человек, которому надо понять, имеет ли право её доверие оставаться на прежнем месте. И он не мог дать ей правду. Не мог сказать: я Андрей Соколов, умерший в 2026 году; я проснулся в Павле, но ношу его память, его боль и его незавершённое дело; я не тот, кого вы знали, но я не враг ему. Он должен был солгать. Или сказать такую правду, которая не выдаст невозможного.

— Теперь уже моё, — сказал он медленно. — Даже если пришло не сразу.

Она долго смотрела на него. Потом кивнула. Не как человек, полностью поверивший. Как человек, решивший пока не отнимать доверие обратно.

— Тогда не отдавайте им то, что он начал, — сказала она.

Её вывели. Дверь закрылась. Руднев остался сидеть, чувствуя себя так, будто только что получил не поддержку, а ещё один долг. Не отдавайте им то, что он начал. Он. Павел. Настоящий. Тот, кто говорил грубее, бил вопросом как молотком, поздно начал бояться, втянул Нину в проверку номера, но не стал бы подписывать чужое. Андрей внутри него вдруг ощутил тяжесть этого «он» почти физически. До сих пор он боялся исчезнуть в Павле. Теперь понял, что боится и обратного: стереть Павла собой, воспользоваться его телом, именем, памятью, доверием Нины, уважением Кравцова, подозрениями Ратникова — и не сохранить того, что этот человек успел начать до смерти или до исчезновения.

После опроса его вернули в комнату без окон. Ратников пришёл спустя час, принёс выписку из показаний Нины и положил на стол.

— Она полезна, — сказал он.

— Она человек.

— Это не отменяет полезности.

— Для вас — нет.

Ратников посмотрел на него без раздражения.

— Вы начинаете защищать её слишком лично.

— Я защищаю свидетеля.

— Удобный ответ.

— Вы уже говорили.

— Буду говорить, пока вы не перестанете путать её память о прежнем Рудневе с доказательством вашей нынешней правоты.

Руднев не ответил. Потому что Ратников попал точно.

— Она вам верит, — продолжил майор. — Не полностью, но больше, чем следует. Это может помочь. И может убить её. Если вы будете пользоваться её доверием неосторожно, Счетовод или второй доклад сделают из неё вашу связь. Если будете отталкивать её демонстративно, это тоже станет признаком. Поэтому — только дело. Только проверяемое. Никаких личных обещаний, никаких полуслов, никаких разговоров без свидетелей.