На платформе их встретили трое. Двое в форме, один в штатском. Штатский держал тонкую папку под мышкой. Ратников увидел её сразу, и его лицо едва заметно изменилось. Руднев тоже понял. Папка была слишком тонкой для их особого пакета и слишком ожидающей для обычной встречи. Встречная версия? Возможно. Бумага, которая пришла раньше них или одновременно с ними. Правильные формулировки, правильный язык, правильные сомнения.
Штатский шагнул вперёд.
— Майор Ратников? По вашему объекту есть дополнительное распоряжение. До доставки в центральное управление его необходимо—
— Кто подписал? — перебил Ратников.
Штатский на мгновение замялся. Очень коротко. Но после всех этих дней Руднев уже умел видеть такие паузы.
— По линии согласования...
— Фамилия.
Пауза стала длиннее.
Кравцов едва заметно передвинулся так, чтобы оказаться между Рудневым и штатским. Люди Ратникова подтянулись ближе к пакету. Встречающие тоже напряглись. На служебной платформе, среди дыма, железа и утренней московской серости, снова возникла та же невидимая линия, что на промежуточной станции. Бумага против бумаги. Распоряжение против распоряжения. Основание против основания.
Руднев стоял, чувствуя в кармане лист капитана и понимая: Счетовод действительно успел. Если не сам, то его линия. Не пуля, не штурм, не радист. Встреча с правильной папкой.
Ратников протянул руку.
— Покажите распоряжение.
Штатский не успел ответить. Где-то вдалеке свистнул паровоз. Над платформой поднялся пар. Москва встретила их не выстрелом, а документом. И Руднев понял, что настоящая дорога на Лубянку только начинается.
Глава 10. Второй доклад.
Москва встретила Руднева не городом, а коридором. Он так и не увидел её по-настоящему после служебной платформы: только серый утренний свет, пар, мокрые от росы рельсы, тёмные силуэты встречающих, рука Ратникова, требующая показать распоряжение, и тонкая папка у штатского, которая сразу показалась опаснее нагана. Дальше всё снова стало движением внутри чужой воли. Проверка документов, короткий спор почти без повышения голоса, в котором страшнее всего было не то, что люди могли сейчас выхватить оружие, а то, что каждый держал в руках бумагу и утверждал, что именно его бумага правильнее. Ратников не позволил увести Руднева «по дополнительному распоряжению», не дал даже приблизиться к нему ближе, чем на два шага, и произнёс так холодно, что Руднев запомнил каждое слово: «Объект следует по моему пакету. Любая попытка изменить маршрут без сверки через центр будет рассматриваться как попытка перехвата». Штатский побледнел, но отступил не сразу. Он повторил про согласование, про срочность, про необходимость предварительного медицинского осмотра в другом месте. Ратников попросил фамилию подписавшего. Фамилия прозвучала, но тут же повисла в воздухе, как плохо закреплённый мост: не слишком низкая, чтобы её можно было отмахнуть, и не настолько высокая, чтобы Ратников обязан был подчиниться без проверки.