Но это знание нельзя было превратить в приговор.
Руднев взял карандаш и написал в личном черновике:
«Фамилия из будущего опаснее обычной догадки. Обычная догадка требует доказательств, потому что сама слаба. Знание будущего кажется сильным и потому соблазняет обойти проверку. Это прямой путь к новому протоколу без подписи».
Он посмотрел на строку, затем добавил:
«Крамаренко должен быть найден в настоящем, иначе даже правда о нём станет ложью по способу применения».
За окном рабочей комнаты серел рассвет. Особая группа не расходилась. На доске появилось новое имя, написанное не в центре, а сбоку, как приказал Ратников:Крамаренко С. П. — тихая проверка. Рядом — не «виновен», не «Счетовод», не «арестовать», а четыре слова: «язык», «доступ», «стык», «последствия».
Руднев смотрел на них и понимал: теперь будущее впервые не просто предупредило его о событии. Оно указало на человека.
И именно поэтому ему предстояло быть осторожнее, чем когда-либо.
Глава 29. Крамаренко.
Савелий Петрович Крамаренко появился в материалах не как преступник, а как человек, благодаря которому бумаги наконец начинали выглядеть прилично. Это было первое и самое неприятное обстоятельство. В делах не было его грубых распоряжений, подозрительных резолюций, резких пометок на полях или торопливых указаний, после которых составы уходили не туда, а люди исчезали в удобных протоколах. Он не писал: «отправить немедленно», «задержать без объяснений», «снять охрану», «считать виновным». Не оставлял за собой таких следов, которые любят следователи: чёткая подпись под плохим решением, личный звонок, встреча с непонятным человеком у тёмной арки, лишние деньги, чужой пропуск, шифр в кармане. Крамаренко был другим. Он входил в документ после того, как кто-то уже написал первичную неровную правду, и выходил из него раньше, чем наверху появлялась окончательная подпись. Между этими двумя состояниями бумага становилась спокойнее.
Именно это слово повторялось теперь у всех в голове. Спокойнее. После него путевая справка переставала пахнуть мокрыми шпалами, усталым мастером и неуверенным «если». Медицинская пометка теряла тревогу живого врача, который ещё не осмотрел людей, но уже знает, что спешка может обойтись дорого. Следственная характеристика избавлялась от неловких сомнений, от фраз «прямой связи не выявлено», «требует дополнительной проверки», «показания противоречивы». Промышленное приложение переставало спорить с итоговым отчётом о комплектности: если основные станки отправлены, мелкие узлы, чертежи и монтажные бригады превращались в техническое уточнение, не влияющее на общий порядок. После Крамаренко документ не кричал. Не требовал остановить движение. Не заставлял начальника сомневаться. Он позволял действовать.