В рабочей комнате особой группы это позволение теперь лежало на доске отдельным столбцом. Нина Орлова выписала несколько формул: «оснований для сохранения ограничения не установлено», «препятствий к ускоренному исполнению не имеется», «подтверждения риска не получено», «вопрос повторной проверки считать техническим», «поведение допускает рассмотрение в рамках ранее установленной версии». Серов рядом отметил повторяющийся ритм: отрицание препятствия, снятие ответственности, исчезновение первичного источника. Астахов красным карандашом написал напротив железнодорожных примеров, что именно могло случиться на рельсах, если бумаге поверить буквально: перегруз водоснабжения, приём тяжёлого оборудования на непроверенную платформу, скопление составов перед мостом, потеря вагонов с мелкими узлами запуска. Кравцов добавил собственную короткую пометку: «Так же делается виновный». Гордеев, увидев эту фразу, сначала предложил заменить её на «аналогичный механизм наблюдается в материалах следственного характера», но Кравцов посмотрел на него так выразительно, что помощник Ратникова оставил первоначальный вариант в рабочей копии, а сухую формулировку перенёс в приложение.

Руднев смотрел на доску и понимал: они нашли не человека с ножом у тела, а человека с тряпкой, который умеет стереть следы так, чтобы пол выглядел вымытым по санитарным правилам.

Крамаренко вызвали в поле зрения не прямым допросом, а через обычную служебную проверку. Ратников запретил любые шаги, которые могли показать особый интерес к фамилии. Никакого вызова в отдельный кабинет. Никакого запроса личного дела по линии, которую можно заметить. Никаких вопросов сослуживцам в форме «что вы знаете о Савелии Петровиче?». Особая группа начала с документов. Смена за сменой, пакет за пакетом, правка за правкой. Гордеев поднял штатные схемы сводного стола, списки дежурств, движение входящих и исходящих бумаг. Нина восстановила путь тех пакетов, где первичный голос исчезал в гладкой формуле. Серов сравнивал стилистические конструкции, работая с обезличенными фрагментами, чтобы не попасть в ловушку собственной новой подозрительности. Астахов требовал первичные путевые справки и ругался, когда ему приносили только итоговые сводки: он говорил, что по сводке паровоз можно хоть через болото пустить, если болото уже переименовали в «участок с временными особенностями грунта». Кравцов тихо проверял людей вокруг Крамаренко: курьеров, делопроизводителей, старших столов, тех, кто носил документы на копирование и обратно. Руднев же пытался делать самое трудное: не позволять фамилии из будущего стать внутренним приговором.