— Вы меня сегодня остановили.

— Да.

— А если ошиблись? Если Серов сознательно работал на них?

— Тогда проверка покажет. И вы получите право сказать, что предупреждали.

— Очень щедро.

— Но если он не агент, а только слабый человек, Счетовод рассчитывал, что мы сделаем его агентом за него. Закроем дело. Успокоимся. Оставим Левченко, Чернова, Сурина и настоящего Исправителя работать дальше.

Ратников наконец заговорил:

— Достаточно.

Они повернулись к нему.

— Оба правы в той части, которая делает каждого из вас опасным, — сказал майор. — Кравцов прав: слабость Серова имеет цену, и эта цена не исчезает от отсутствия умысла. Руднев прав: если объявить слабость изменой раньше проверки, мы получим удобного виновного и закроем настоящую линию. Поэтому Серов не свободен и не арестован как агент. Он выделен в отдельный контур. Его слова проверяются. Его контакты используются для выхода на цепочку. Его личная уязвимость больше не принадлежит только ему.

Последняя фраза прозвучала жёстко.

— Что значит? — спросил Руднев.

— Анну Белецкую будем искать. Но одновременно выясним, кто уже пытался торговать сведениями о ней. Возможно, через неё Серова вели намеренно. Если так, невеста — не только пропавшая женщина. Она часть канала давления.

— Она может быть в опасности.

— Разумеется.

— И вы хотите использовать это?

Ратников посмотрел на него спокойно.

— Я хочу понять, кто уже использует. Разница есть.

Руднев не ответил. Разница действительно была. Но становилась всё тоньше.

Проверка продолжалась до утра. В общежитии Серова нашли записку между страницами старого учебника. Почерк неизвестный, бумага обычная, формулировка короткая: «Белецкая А. П. и мать прошли восточнее. Потерь по составу нет. Подробности возможны при сохранении осторожности». Никаких требований. Никакой прямой вербовки. Только маленькая доза надежды и мягкое предупреждение: молчи, если хочешь узнать ещё. Такой текст не ломал человека, а позволял ему самому построить клетку вокруг собственной тревоги.

Колесникова запросили отдельно. Выяснилось: знакомый Серова действительно получил первую записку и попытался проверить списки, но через два дня был переведён на другой участок. Кто принял последующие сообщения, неизвестно. Курьер, переносивший записку, оказался из транспортной канцелярии. Фамилия — не Левченко, но он работал на том же этаже и несколько раз выполнял поручения Чернова. Прямой связи ещё не было. Только цепочка возможностей. Но цепочка становилась плотнее.

Левченко поставили под наблюдение. Чернова не трогали. Сурину позволили работать дальше. В буфетной установили тихий контроль. Для следующей серии сообщений Ратников распорядился ввести контрольные отличия: разные несущественные формулировки для шифровальной группы, сводного отдела и транспортной координации. Если один из вариантов всплывёт в реакции противника, круг сузится. Серову предстояло участвовать не как полноценному дешифровщику, а как проверяемому консультанту под наблюдением. Это было почти наказанием и почти шансом исправить часть вреда.