— Почему вам верить?

Вопрос прозвучал без угрозы. Почти негромко. И от этого стал тяжелее. В нём не было любопытства к чуду, к источнику, к странным совпадениям. Только государственная, смертельно практическая необходимость: почему не закрыть, не отстранить, не признать опасным, не использовать только под замком, не уничтожить как слишком сомнительную переменную?

Руднев ответил не сразу. Не потому, что не знал. Потому что понимал: если ответит слишком быстро, это будет звучать как заготовка. А заготовки в этой комнате, вероятно, слышали лучше, чем признания.

— Мне не надо верить, — сказал он. — Надо проверять основания.

Человек за столом смотрел на него молча.

— Продолжайте.

— Я не прошу принимать мои выводы как доказательство. И не прошу оправдания. Всё, что я даю, должно быть проверено по первичным документам, внешним журналам, физическим последствиям и тем действиям, которые стали возможны после правки. Если мой вывод не проверяется — его нельзя класть в приказ. Если проверяется — нужно действовать по основанию, а не по доверию ко мне.

— Удобно, — произнёс тот. — Если правы — вы предупредили. Если ошиблись — скажете, что не просили верить.

Руднев почувствовал, как Ратников рядом едва заметно напрягся. Вопрос был точный. Почти тот же, что их собственный метод задавал Счетоводу: кто несёт ответственность за формулу, которая оставляет себе выход?

— Нет, — сказал Руднев. — Если мой вывод стал причиной проверки, я отвечаю за качество вывода и за границы предложенной проверки. Если я расширил тревогу так, что она парализовала работу, — это моя ответственность. Если я указал на риск без проверяемого действия — это моя ошибка. Но решение должно приниматься не потому, что Рудневу поверили или не поверили, а потому, что первичное основание подтверждено или не подтверждено. Иначе мы снова будем искать удобного виновного вместо причины.

Кузьмин поднял глаза от таблицы.

— Вы обвиняете аппарат в поиске удобных виновных?

— Нет. Я говорю, что при перегрузке, страхе и запаздывании любой аппарат начинает искать объяснение быстрее причины. Это не всегда злой умысел. Иногда усталость. Иногда страх. Иногда желание спасти себя после уже подписанной ошибки. Счетовод использует именно это. Он не только подделывает данные. Он предлагает людям способ не видеть, что они уже ошиблись.

Человек за столом медленно положил трубку в пепельницу.

— Счетовод. Кто это?

Руднев взглянул на Ратникова, но ответил сам.

— Не один человек. Крамаренко — видимая часть. Через него и его функцию проходят исправления, которые меняют смысл исходных сводок. Но чистый журнал и сведения Лапшина показывают круг. Одни работают на немцев прямо. Другие прикрывают свои провалы. Третьи используют хаос для продвижения. Четвёртые боятся признаться, что уже подписали вредные решения. Их объединяет не обязательно вера в врага. Их объединяет выгода от исправленной реальности.