Саваж любил, когда красивые женщины обладали ещё и хорошим вкусом. Марион Блуа была, несомненно, из таких. Умница, понимает, что с такими глазами нужно непременно носить зелёное. Кто другой в таком платье выглядел бы бледной немочью, а она — строгой красавицей. Казалось, что глаза у неё стали ещё больше и ещё завлекательнее. А губы вдруг алые, яркие. Накрасила, наверное. Удачно накрасила.
Саваж не то чтобы разбирался во всяких женских ухищрениях, но если вокруг тебя признанные красавицы научного мира Паризии и юные студентки, поневоле начнёшь что-то понимать. И, понимая, ещё сильнее восхищаться.
Марион Блуа была красива от природы и умела подчеркнуть свою красоту благодаря хорошему вкусу. Это давало ей огромный плюс в его глазах и увеличивало её ценность как объекта охоты.
И что греха таить, то, что она всячески выказывала свою неприязнь, тоже повышало её ценность как объекта охоты. Саваж очень любил, когда вот так — сначала рычат и кусаются, а потом ластятся и мурлычут. Правда, пока он не мог вообразить Марион Блуа мурлычущей, ну да всякое бывает, так? И он был готов всячески поспособствовать превращению дикой львицы в ласковую кошечку.
Правда, поговорить с дикой львицей удалось только в перерыве. Разнообразные коллеги с бокалами в руках бродили и беседовали, а Саваж оставил бокал на столе и двинулся в направлении своей цели. Цель разговаривала с кем-то из боевиков, и он подошёл прямо к ней и сказал вкрадчиво, как умел:
— Дорогая госпожа Блуа, как я рад вас здесь видеть!
Она глянула недобро и ответила, всё же ответила:
— Нужно ли говорить, что я не рада совершенно, господин профессор?
Он подозревал, что ноздри его раздуваются, глаза сощурились, все волоски на теле встали дыбом. Если бы у него был хвост, как у того дикого кошака, которого древние Саважи намалевали себе на герб, тот хвост бы сейчас нервно подрагивал.
— О, вы разрешили себя от обета молчания, прелестно. Побеседуем?
И как ни в чём не бывало подошёл, взял под руку и повёл вдоль стены, увешанной портретами всяких древних Саважей, Вьевиллей, де ла Моттов и прочих.
— Вы всегда настолько беспардонны, профессор? — холодно поинтересовалась красавица.
— Не скрою, я привык добиваться своих целей, — улыбнулся он.
Спроси, спроси же, в чём моя цель. Отвечу без утайки, — так он думал.
Но она спросила другое.
— И часто вы гоняетесь за химерами?
— Почему за химерами? — ну вот ещё, выдумала.
— Потому что цель может быть придумана на пустом месте, — произнесла она менторским тоном. — А ещё люди, бывает, выдают желаемое за действительное и потом огорчаются. А виноваты сами, потому что напридумывали себе каких-то целей, — припечатала под конец.