Доктор Тортю перевела дух — вот прямо ощутимо выдохнула, и обе целительницы тоже выдохнули. Саваж так и не понял, что именно они делали, но как будто тоже как-то участвовали приложением силы.
— Теперь пить.
В руках почтенной дамы появилась маленькая серебряная ложечка, она зачерпнула ею того зелёного из горшочка и поднесла к губам Марион. Та послушно выпила, немного скривилась — будто лекарство оказалось противным на вкус. Дальше выжидали четверть часа — тихо, молча, поглядывая на громко тикающие часы, которые доктор Тортю достала из сумочки и установила перед собой. Саваж оглядел часы с интересом — такие делал мастер Мозер и его ученики, в течение каких-то двадцати лет, с тысяча восемьсот шестьдесят пятого по восемьдесят пятый, и всё. Мастер умер, ни один из учеников не смог повторить его схему применения магической силы к механизму, дающую необыкновенную точность, и не прославился так, как наставник. Саваж искал себе такие, но пока не преуспел. И вот один из примерно двухсот экземпляров мозеровских карманных часов лежал перед ним на столе и отсчитывал секунды.
Так прошли те самые три часа. Последнюю ложечку Марион проглотила с видимым усилием — но проглотила.
— Всё. Теперь только ждать, — сказала доктор Тортю. — Можно запить водой, но не слишком много — не более чем полстакана. Приду завтра утром, посмотрим, как оно будет. Спите, госпожа Блуа. Во сне легче всё это перенести. Если будете просыпаться — можно пить воду, но понемногу. По маленькому глотку.
Саваж помог Марион приподнять голову, Клодетт поднесла стакан с водой. Потом они с Жаклин задёрнули шторы и вышли.
Он засветил пару серебристых шариков.
— Можно посидеть с тобой? — спросил тихо. — Ты спи, а я просто посижу. И помолчу, — он поправил ей простыню и взял за руку, лежащую поверх.
И помолиться, что ли. Только б ей стало лучше.
39. Надежда
Марион проспала долго — наверное, сутки. Она просыпалась, видела читающего возле неё Саважа и засыпала снова. День сменился ночью, за шторами было темно, а здесь его мягкий серебристый свет казался очень уютным. Можно было вздохнуть, перевернуться на другой бок и снова спать. Или попросить воды, сделать глоток, и потом тоже снова спать.
Лекарство от наставницы Жаклин оказалось отменно мерзким на вкус. Проглотить удавалось с трудом, и потом оно как будто не хотело оставаться внутри, видимо, поэтому госпожа Черепаха и сказала: лежать, не шевелиться. И пить можно, но совсем понемногу. Ладно, и не такое терпели, пусть только подействует.
В какой-то момент при пробуждении она поняла, что за спиной что-то большое и тёплое. Большим и тёплым, ясное дело, оказался тот самый Саваж, который примостился с краешку, как птичка на жёрдочке. Или как кот, который умеет занимать столько пространства, сколько есть, и принимать любую форму. Она пошевелилась, освобождая ему ещё немного места, он туда тут же перетёк, не просыпаясь, и так же, не просыпаясь, обхватил её и прижал к себе — впрочем, аккуратно. Можно было закрыть глаза и спать дальше.