— Я, конечно, обещала, что буду дома, в смысле — у родных, но… — подняла голову, смотрит испытующе.
— Не торопись, — тихо сказал он. — Пожалуйста.
Привлекают ли её его внимательные заинтересованные взгляды? Задевают ли, трогают ли? Смотрит, не отрываясь. Вздыхает.
— Хорошо, не буду.
— Я сейчас найду что-нибудь поудобнее, чем этот халат.
И пока она умывалась, он принёс из гардеробной сорочку, обычную белую сорочку, какую надевают под пиджак — наверное, рукава можно подвернуть, и будет не страшно?
Она справилась — подвернула рукава, застегнула все пуговицы. Получилось смело и даже элегантно. Почему дамы не носят платьев до середины бедра? Приличные дамы. А только лишь студентки и манекенщицы. Марион бы пошло — этакая миниатюрная статуэточка.
— Располагайся, — он кивнул ей на лавку.
Свободного места на кухне отчаянно недоставало, и возле небольшого стола удалось уместить только небольшую же лавку — на полтора человека, как высказался отец, увидев этот предмет мебели. Посмеялся ещё: ты, сказал, пока настолько не разъелся, чтобы занять её всю, а вдвоём уже неудобно. Жан тогда ответил, что это на одного и с размахом. А с размахом потому, что лавка была со спинкой и обита узорчатой тканью — и спинка, и сиденье.
— Вся эта красота в мою честь? — изумилась она.
— Да, но не только. Скорее… в нашу. Общую. Я попробую устроиться рядом, вдруг получится?
Он поставил на стол тарелки и вилки, разместил кофеварку, чашки и сахарницу со сливочником — потому что не знал, как она любит пить арро утром. И осторожно пристроился с краю той лавки.
И как так вышло, что она оказалась у него на коленях, а омлет они ели прямо из сковороды, не раскладывая по тарелкам? Матушку бы удар хватил, увидь она такое безобразие. А ему — отлично. И Марион вроде бы тоже довольна — улыбается, поглядывает на него из-под ресниц, хитро так поглядывает. Или не хитро, но… со значением, в общем.
А потом полотенце, которым он обернулся, развалилось и упало на пол. Сорочку же с неё можно было снять, даже почти что и не расстёгивая пуговицы. И он взялся, и потащил наверх, и дёрнул слегка, и въехал локтем в стену с размаха.
Смеясь, тряс ушибленной рукой, она гладила его пострадавший локоть, а он второй рукой придерживал её за спину и даже немного поглаживал пальцами бок. Она вздыхала — видимо, в том боку у неё чувствительное местечко.
— Нет, тесно, — сказал в конце концов Саваж. — Пошли обратно, там больше места.
Подхватил её — какая же она маленькая и лёгкая, ещё вчера заметил — и утащил обратно в спальню.
13. Ты и я, и ничего больше