Десятый вошёл после них, запыхавшись, и поздоровался с Тондю за её спиной. Марион обернулась.
— Господин Тондю, всё в порядке. Принц со свитой доставлены, их проводили на десятый этаж и заселяют. Здравствуйте, госпожа Блуа. Здравствуй, Марион.
На Марион смотрел своими голубыми прозрачными глазами Бернар Шатлен, по которому она сохла весь второй курс в Академии и даже ещё немного на третьем.
18. Истории для Кирстен
Саваж сидел за столиком в летнем кафе на площади Святого Ремигия, напротив него сидела Кирстен Берг и улыбалась. И он не знал, улыбается она тёплому летнему дню, лёгкому ветерку, плывущим в вышине облакам или ему, Жану де Саважу.
Тогда, на приёме на улице Сент-Антуан, Кирстен усадили рядом с ним, и он весь обед занимал её разговором. Всё же дева-некромант — не самое частое явление в жизни.
О нет, Саваж встречал некромантов женского пола, конечно же. Даже в Академии они нет-нет, да и появлялись — раз в два-три года на факультет некромантии непременно поступала девушка. Среди преподавателей факультета женщин не было, но секретарём декана Ла Валетта работала юная нимфа Мари-Луиз, два года как окончившая этот же факультет. Саваж, конечно, пытался ей поулыбаться, но у красавицы был жених, тоже некромант, он служил в столичной магической полиции — выезжал на вызовы, причиной которых предположительно могла оказаться нежить. И красавица дала Саважу полный от ворот поворот — пришлось понять и отстать, он же не безмозглый какой-то там, и если его не хотят — так и не навязывается.
А за Кирстен попросила матушка. Впрочем, слова матушки Саважу было недостаточно, и он спросил у самой Кирстен — желает ли она прогуляться по столице? Он готов показать ей самые красивые места и рассказать множество историй о тех местах. Зря он, что ли, ещё и историк?
Кирстен улыбнулась и согласилась — и на прогулку, и на истории.
Правда, Саважа привлекала в первую очередь древняя история, и больше всего на свете он любил отправиться на раскопки каких-нибудь имперских или ещё более старых развалин — и покопаться, и побеседовать с разными водящимися в таких развалинах посмертными сущностями, такие встречались. Но нынешним летом ему не довелось договориться ни с кем из знакомых археологов… вообще нынешнее лето оказалось для него весьма неудачным.
Самой большой неудачей оказалась, конечно, Марион Блуа. Которая мелькнула в его жизни, подобно метеору на ночном небе — ярко и стремительно, и так же исчезла. И не отзывалась по магической связи, совсем не отзывалась, а он старался, он хорошо старался. Он, как любой приличный некромант, был способен найти человека, особенно — если от человека остался предмет, или если человек был ему близок… достаточно близок.