— Отлично вышло. Класс опасности?
— Средний, не слишком сложно. Даже истреблять-то неловко, вдруг всех выведем и больше не останется?
Таков Ла Валетт. Он ещё и за видовое разнообразие нежити, но — под контролем.
— Подкармливать? Наблюдать?
— Чем это ты собрался нежить подкармливать?
— Смотря что та нежить ест.
— Людей она ест, дурак. А вот скажи мне, почему от тебя до сих пор нет отчёта по составу студентов, специализирующихся на твоей кафедре?
Вот оно, точно.
— Что за отчёт-то?
— Да вдруг сверху спустили, едва ли не из министерства. Зачем-то им понадобились именно данные на студентов-некромантов.
— И давно ли?
— Да вчера, уже поздно вечером, тут и не было никого. Вот зачем?
— Вот и мне интересно, зачем — в свете всех последних событий, — раздумчиво сказал Саваж.
— Это ты о чём?
— Да вот же, — и Саваж рассказал.
— Да чтоб их нежить сожрала, остолопов безмозглых, — сказал Ла Валетт. — Понял, подумаю. И ты прав, это может быть ветер оттуда же. И нам он совсем не нужен. Но ты ступай и сделай — пусть будет, мало ли. Ясно? — и грозно глянул на Саважа, и ещё бровями для убедительности пошевелил.
— Ясно, — кивнул Саваж.
Придётся пойти и сделать, ну да ладно, сделаем. Он кивнул декану, послал в приёмной воздушный поцелуй Мари-Луиз и пошёл к себе на кафедру. Засел в кабинет, очень пожалел, что у него нет секретаря, что никого из сотрудников кафедры тоже нет и студенты ещё не вышли — а то послал бы кого-нибудь за арро и какой-нибудь едой.
Список не писался, мысли крутились вокруг насущной проблемы, а ещё — вокруг Кирстен и Марион. Сегодня утром ему показалось, будто рядом с ним под простынёй — изящное стройное тело, рука обнимает его, как тогда, и лёгкое дыхание где-то на шее. Воспоминание оказалось таким острым, что когда дверь кабинета отворилась, и на пороге появилась Марион Блуа, он сначала не поверил — а не иллюзия ли это, воссозданная из его мыслей? Неужели настоящая? Она сама пришла к нему?
Иллюзия подошла прямо к столу, открыла рот и произнесла:
— Сидишь, скотина?
29. Последствия за свой счет
Марион провела в госпитале десять дней, но после с трудом могла вспомнить, что именно она там делала.
Она беременна.
Её организм не может адаптироваться к беременности и снова разрушается.
Эти два факта никак не хотели уместиться в её голове, и между собой они тоже как-то не слишком дружили. Потому что Клодетт смотрела на неё, глаза у той Клодетт были вдвое больше обычного, она качала головой и не делала никаких прогнозов. Но Марион знала ту Клодетт уже долго, и такой безысходности в глазах своего целителя она ни разу ещё не видела. Потому что… потому что. И Жаклин Арман тоже чуть что хваталась за голову и поджимала губы, потому что не могла сказать ничего приличного, обнадёживающего, да и просто определённого — тоже.