Ему нужно было встретиться со своим деканом Ла Валеттом, тот наконец-то вернулся в столицу и на факультет, и рассказать о творящемся безобразии. Потому что Кусачка ещё раз попытался утечь из квартиры, и рвануть куда-то тенями, и не преуспел, и вляпался, и Саважу пришлось снова тащить его из задницы, как ту занозу. Правда, после он уже выполнил, что сразу нужно было, то есть качественно начистил Кусачке рожу. Потому что доколе можно это терпеть, и вообще, он обещал. Теперь Кусачка был тих и смирен, с камердинером и горничной не ругался, еду заказывал прямо на дом. Но любое убежище ведь не вечно, так? Поэтому — к декану.
И ещё — забежать к артефакторам. Там всегда было можно найти достаточно сумасшедших, которые найдут истину в дерьме ли, в картофеле — всё едино. И один такой гений, точнее, одна — Эльза Дис, ещё даже не профессор, но скоро будет, наверное, — взялась расковырять тот неудачливый клубень. Вдруг что-то нашла?
Поэтому матушке кивнуть и прямо на её глазах шагнуть в тени — а вот не нужно было его бесить. И выйти в приёмной декана — тут никого тенями не удивишь, все сами такие.
— Мари-Луиз, голубушка, на месте ли наш прекрасный во всех отношениях профессор?
— Ой, на месте, — замахала руками Мари-Луиз. — И очень хотел вас видеть, прямо метал громы и молнии, вот.
— Это как? — на громы и молнии в исполнении Ла Валетта Саваж бы посмотрел.
Потому что тот во всех своих проявлениях был интеллигентной язвой, но никак не слабо приручённым ураганом.
— А вот так. Ему какую-то бумагу из ректората принесли, и он всех уже за работу засадил. Что-то там про наших студентов — кто они, да откуда к нам приходят поступать, есть ли другое образование и всё такое. В общем, вы идите, он сам вам кое-что скажет, а потом форму я вам дам.
Саваж хмыкнул — что ещё за новости? И постучался в дверь декана.
— Не заперто, — буркнули оттуда.
Декан сидел за столом, закопавшись в бумаги, и раскачивался на двух задних ножках стула — была у него такая вредная привычка, качаться на стуле, когда никто не видит. Седые кудри всклокочены, усы топорщатся, глаза смотрят хищно.
— Ну что, нашёлся? Не прошло и года?
— Да я вроде бы и не терялся. Как поживает ваша этническая нежить? Поймали?
— Какая, к бесу… а, точно. Ихху. Поймал, описал, статья будет хорошая, и дополнение к главе в учебник. Смотри, зарисовал.
Ла Валетт имел свойство зарисовывать всё, что его интересовало, прямо как саважевский великий предок, и выходило у него на диво похоже и натурально. Вот и сейчас с листа белой бумаги на Саважа прямо пахнуло жутью — а всего-то два глаза, несколько линий, обрисовывающих бесплотную, очевидно, фигуру, и столь же очевидная пустыня вокруг.