— Моя тоже хочет, чтобы я уделял время семейным делам. Правда, она под такими делами понимает разные сборища, которые сама же и устраивает в нашем доме. Она и от тебя будет хотеть, но я тебя спасу от неё, и мы сбежим.
Он уже зарылся носом в волосы у неё на затылке и только что не мурлыкал, как кот. Или у него неспроста кот на гербе? Может быть, они оборотни? И он как раз поэтому тот самый кот, который гуляет сам по себе?
— Точно не станешь ничего есть? — спросил он.
Марион задумалась.
— Можно, — кивнула она.
Он дотянулся до тарелки с сыром и держал перед ней, пока она съела несколько кусочков. За этим благим делом их и застали Жаклин с госпожой Фабиоль, а следом за ними просочилась и Клодетт. Старушка держала в руках большую книгу в кожаном переплёте. Она села на стул возле Марион и устроила книгу на коленях. Марион присмотрелась — заглавие на древнеимперском языке. Кажется… кажется, какая-то хроника.
— Ой, что это у вас? — оживился Саваж.
— Это, молодой человек, не поверите — книга.
— Именно поэтому я и позволил себе спросить — я не знаю такой книги.
— А должны? — удивилась госпожа Фабиоль.
— Возможно, — кивнул Саваж.
— Будете хорошо себя вести — дам посмотреть, — милостиво кивнула госпожа Фабиоль. — Но сейчас нас интересует вполне конкретный пассаж из этой книги.
Она распахнула книгу по закладке, прогладила кулаком по сгибу, чем вызвала страдальческую гримасу Саважа.
— Моя книга, что хочу с ней, то и делаю, — сообщила она ему.
Тот только вздохнул.
Рукописный текст шёл по странице сплошным потоком, без интервалов между словами. В Академии были занятия по языку, как раз для тех случаев, когда нужно изучить какую-нибудь старую книгу вроде этой вот, но Марион с тех пор не имела практики и успела всё позабыть. Саваж же явно поддерживал в себе эти знания — тьфу, он же историк, историк античности, историкам это нужно. У него ж все источники на этом языке. Так вот, сейчас он с хищным любопытством смотрел на страницу.
— Я вспомнила верно, — сказала доктор Тортю. — Вот, это здесь. Юная супруга герцога Бенедикта де Шамбора, Аньес, понесла ребёнка вскоре после свадьбы, и занемогла. Призванный королевский маг Онфруа осмотрел герцогиню и обнаружил не до конца снятое проклятье, которое, как оказалось, наложила на девицу соперница перед свадьбой. Наложила неумело, и снимали тоже неумело — соперница оказалась толком не обученной, а домашний маг Шамборов хоть и уродился стихийником, жил-то в окружении некромантов. Вышло так, что беременность наложилась на проклятье, и герцогине пришлось несладко, тут в деталях описаны мучения бедняжки, я думаю, нам они ни к чему. Онфруа предположил, что смерть можно побороть смертью же, добыл из какого-то военного похода господина герцога, и велел ни на мгновение не отходить от супруги. Более того, почаще её целовать, а как немного окрепнет — не только целовать, а ещё и всё остальное делать тоже, что там положено молодому супругу. И ещё они пробовали помещать молодую герцогиню в тени — ненадолго, и тоже на удивление оказалось, что на пользу. Через две седьмицы герцогиня поднялась на ноги и благополучно доносила наследника до срока. А после разрешения от бремени жила дальше здоровой и родила супругу ещё двоих детей. Правда, когда господь послал ей четвёртого по счёту ребёнка, проклятье вернулось, и вылечить его смертной силой уже не удалось — ни ребёнка, ни мать не спасли. Но безутешный герцог всё же был рад, что с ним остались хотя бы трое старших детей.