— Зуев бы порадовался.

— Зуеву не скажу. И ты не говори.

— Не скажу.

Постояли.

— Серёж.

— А.

— Мы дальше куда?

— На восток. К своим. Гришаев говорит, в Можайске есть части. Туда.

— Далеко?

— Километров семьдесят.

— Снова лесом?

— Не всё. Восточнее открытее. Но немцев меньше — они растянуты, тылы не успевают за фронтом.

— Это хорошо?

— Для нас — да.

— Серёж.

— А.

— Ты когда устаёшь?

— В смысле?

— Когда последний раз нормально спал?

— Привычка.

— Это нехорошая привычка.

— Может быть.

— Нехорошая точно. Кто не спит — делает ошибки.

— Пока не делаю.

— Пока. Ты сам это слово постоянно. Значит, понимаешь — всё может измениться.

— Сёма.

— А.

— Ты следишь за мной.

— Слежу.

— Зачем?

— Потому что ты следишь за всеми нами. Кто-то должен и за тобой.

Я смотрел на него. Огурцов смотрел на лёд — спокойно, как смотрят на то, что уже решено.

— Спасибо, Сёма.

— Не за что. Логично.

Вечером второго дня, перед выходом, ко мне подошёл Колька.

Он выглядел иначе, чем в начале. Не повзрослел — неточное слово. Скорее уплотнился. Что-то внутри, рыхлое и неуверенное, теперь стало твёрдым. Не жёстким, а твёрдым. В хорошем смысле.

— Серёж.

— А.

— Можно спросить?

— Спрашивай.

— Ты боишься потерять кого-то из нас?

Я смотрел на него.

— Боюсь.

— Как? Ты всегда такой спокойный.

— Спокойный снаружи. Внутри — по-разному.

— И страх — внутри?

— Там же, где всё остальное.

Думал.

— Я думал, у тебя страха нет. Так работаешь. Как будто точно знаешь, что всё будет хорошо.

— Я не знаю, что будет хорошо. Я знаю, что нужно делать. Это разное.

— Большая разница?

— Огромная. Тот, кто знает, что всё будет хорошо — самонадеянный. Тот, кто знает, что делать — профессионал.

Думал долго.

— Ты профессионал.

— Стараюсь.

— Не стараешься. Ты есть. Это разные вещи.

Я посмотрел. Восемнадцать лет, лопоухий, четыре месяца войны. Говорит точнее многих взрослых.

— Колька.

— А.

— Ты тоже станешь профессионалом.

— Когда?

— Уже начал.

— А Иван Семёныч про меня говорил, что я туповатый.

— Иван Семёныч ошибался.

— Ну вот. А ты говоришь — не дурак был.

— Я говорил — математик хороший. Это разные истории.

— Запутанно у тебя.

— У меня запутанно. У тебя проще.

— У меня проще, да. Я и пацанам в школе так же говорил — мне проще.

— Это здоровое самопонимание.

— Это что?

— Это значит, что ты знаешь, какой ты.

— Я знаю.

— Тогда всё будет.

— Что — будет?

— Получится.

Он кивнул, по-взрослому. Ушёл.

Я смотрел вслед и думал: вот что делает война с людьми, если их не ломает. Делает точнее. Убирает лишнее — слова, движения, страхи — и оставляет только нужное.

Колька из теплушки и Колька здесь, в Глушково — почти разные люди. Один мальчик с лопоухостью и трёхлинейкой, которую не знал, как держать. Другой — боец, который знает.