Максим переехал к матери две недели назад — после того разговора в редакции, после Дианы в бежевом пальто и её единственной слезы, после моего «уже без тебя», которое повисло в воздухе и не упало, а осталось стоять, как стена, последняя, настоящая, моя. Он ушёл тихо — без скандала, без хлопка двери, без того грохота, которым мужчины обычно обозначают свой уход, чтобы потом было о чём жалеть и к чему возвращаться, — взял две сумки, книги по архитектуре и кофемолку, ту, которую мы покупали вместе во Флоренции, на крошечном рынке у Понте Веккьо, где старик-продавец говорил по-итальянски так быстро, что мы оба хохотали и кивали невпопад, и это было счастье, настоящее, неподдельное, и кофемолку я не остановила, потому что пусть берёт, пусть помнит Флоренцию без меня, пусть каждое утро, молоть зёрна, вспоминает тот рынок и ту женщину, которая стояла рядом и верила, что это навсегда.

Я снимаю пальто, вешаю на крючок — тот самый, на котором пять недель назад висело его серое пальто с шарфом, который я подарила, — и крючок пуст, и в этой пустоте нет тоски, есть только пространство, чистое, моё, незанятое чужими вещами и чужими масками. Варю кофе — в новой кофеварке, маленькой, итальянской, которую купила сама, без воспоминаний и без привязок, — и запах кофе заполняет кухню, мою кухню, с моими чашками, с моим беспорядком, с моей жизнью, которая наконец принадлежит только мне.

Сажусь за стол с ноутбуком. Открываю блог — «Женщина без имени», так он называется теперь, после ребрендинга, после того как «Стеклянный дом» стал слишком узнаваемым, слишком громким, слишком чужим, — два с половиной миллиона подписчиков, цифра, от которой у меня до сих пор перехватывает дыхание, потому что два с половиной миллиона человек ждут моих слов, как ждут рассвета, как ждут первый вдох после ныряния, как ждут правду, которую не умеют сказать сами.

Пальцы ложатся на клавиатуру. И я начинаю писать последний пост.

«Осколки»

Блог «Женщина без имени» | Финальный пост

Сегодня я встретила их обоих — случайно, в кафе на Мойке, за угловым столиком, где мы когда-то сидели втроём, и Максим заказывал бургундское, а Диана смеялась моим шуткам на полтона выше обычного, а я подливала им и думала, какие мы счастливые, какие настоящие, какие навсегда. Они сидели рядом — не вместе, нет, по разные стороны стола, между ними — пустой стул, и в этом пустом стуле я увидела себя, ту, которой больше нет, ту, которая занимала это место десять лет и не замечала, что сидит между двумя людьми, которые давно смотрят друг на друга поверх её головы.