Блог «Стеклянный дом». Новый пост, опубликован три минуты назад. Она писала в лифте, пока спускалась, — или в такси, пока уезжала, — или стоя на тротуаре, в январском ветре, тем же пальцем, которым четыре недели назад случайно коснулась моего экрана и запустила лавину.

Открываю.

Одна строчка. Без заголовка. Без комментариев.

«Осколки — на полу. Зеркало — пустое. Но я наконец вижу свет.»

Я закрываю глаза. И впервые за три дня — не злюсь.

Впервые за два года — не вру.

И впервые за десять лет — не знаю, кто я без неё.

ГЛАВА 16

ГЛАВА 16

ГЛАВА 16

Он стоит посреди нашей гостиной — и я вижу это мгновенно, с порога, как видят трещину в стене, как видят ложь в глазах, как видят всё то, что четыре недели тренировок превратили в рефлекс: Максим не готов.

Это поражает меня сильнее, чем должно, — потому что Максим готов всегда, Максим приходит на любую встречу с планом А и планом Б, с чертежом в голове и запасным выходом за спиной, архитектор до мозга костей, человек, который два года вёл параллельную жизнь с расписанием по вторникам и четвергам и ни разу не сбился, ни разу не перепутал рубашку, ни разу не назвал меня чужим именем, — этот человек стоит сейчас посреди комнаты с видом того, у кого рухнула несущая стена, и обломки ещё летят, и пыль ещё не осела, и он не знает, куда шагнуть, чтобы не провалиться.

Два дня назад я ушла из этой квартиры после нашего первого разговора — ушла тихо, как обещала в блоге, с прямой спиной и без хлопка двери, — и два дня жила у мамы, на Васильевском, в её крепости с котом Бродским и книжными полками до потолка, спала на узком диване в гостиной, ела мамин борщ, которого не ела с детства, и молчала, потому что мама сказала «не торопись, дай словам отлежаться», и я послушалась, потому что мама — единственный человек, который имеет право говорить мне, что делать, заслужив это право тридцатью годами собственных войн.

А потом Максим написал: «Приходи. Не для скандала. Для разговора. Настоящего.»

И я пришла — не потому что он попросил, а потому что мне нужно было закончить то, что я начала, не в блоге, не на экране, не для двухсот пятидесяти тысяч подписчиков, а здесь, в этой гостиной, где мы встречали Новый год и спорили о цвете штор и лежали в обнимку под пледом в дождливые воскресенья, — здесь, где всё начиналось и где всё закончится.

Я прохожу мимо него на кухню, наливаю воды из-под крана, пью медленно, глоток за глотком, и каждый глоток — это секунда, которую я отвоёвываю у разговора, который сейчас начнётся и который будет короче, чем все ночи, что я к нему готовилась.