Он её фотографировал. Так, как фотографируют людей, которых боятся потерять.

Так он фотографировал только меня.

Я сижу перед его ноутбуком, и вода шумит за стеной, и Синатра поёт, и мир продолжает вращаться, как будто ничего не произошло, — а я смотрю на эти фотографии и понимаю то, чего не понимала раньше, то, от чего хотела спрятаться за блокнотами, чеками, геолокациями, за ролью следователя, за маской контроля: это не просто секс. Это не интрижка, не загул, не «бес попутал». Он любит её. По-настоящему, по-взрослому, так, как любят вторую половину жизни. И, может быть, — может быть — меня он тоже любит, но это ничего не меняет, потому что есть вещи, которые нельзя делить, и любовь — одна из них.

Закрываю ноутбук. Слышу, как выключается вода. Встаю, сажусь обратно на диван, беру в руки книгу — ту самую, которую читала до его прихода, открываю на нужной странице. Максим выходит из ванной в полотенце, улыбается мне, говорит «иди сюда», и я иду, и обнимаю его, и прижимаюсь щекой к мокрой груди, и чувствую, как его сердце бьётся — ровно, спокойно, — и думаю: ты не знаешь, что я только что видела. Ты не знаешь, что я уже знаю всё. Ты не знаешь, что суббота — через три дня.

Я иду писать в блог — восемьдесят тысяч подписчиков, восемьдесят тысяч незнакомых людей, которые ждут моих слов каждый вечер, как лекарства, как молитвы, как доказательства того, что они не одни.

Но прежде чем открыть ноутбук, я замечаю на экране телефона уведомление. Не от Максима. Не от Дианы. Не от блога.

Роман Веретнов написал в рабочий чат редакции: «Нашёл кое-что интересное для следующего номера. Зайдите, когда будет минута. Или не заходите. Я подожду.»

Я перечитываю это сообщение дважды — короткое, простое, без второго дна, без шифров, без «Д.» с точкой, без скрытых папок и спрятанных фотографий, — и понимаю, что это единственное сообщение за всю неделю, от которого у меня учащается пульс, единственное, которое я хочу перечитать не для того, чтобы найти ложь, а просто потому, что слова в нём — настоящие.

И это пугает меня больше, чем всё остальное.

Больше, чем чек из ресторана «Мост». Больше, чем фотографии Дианы в моём фартуке. Больше, чем «Д.» с точкой.

Потому что боль — это территория, которую я уже освоила, обжила, обставила мебелью. А вот что делать с тем, что чувствую, читая три строчки от человека с честными глазами, — этого я не знаю.

Этому меня никто не учил.

ГЛАВА 6

ГЛАВА 6

ГЛАВА 6

Сто восемьдесят тысяч.

Я смотрю на эту цифру на экране ноутбука и не могу поверить, что она имеет отношение ко мне — ко мне, которая две недели назад была просто женой, просто арт-директором, просто Евой, — а теперь я анонимный голос, который слышат сто восемьдесят тысяч человек, и каждый из них думает, что знает меня, и ни один не знает, как я выгляжу, как зовут моего мужа, как зовут мою сестру, в каком городе горит мой стеклянный дом, — и именно в этом анонимность, именно в этом свобода, именно в этом — власть, та самая, которая впервые шевельнулась во мне, когда счётчик показал четыре тысячи, и которая теперь выросла в нечто такое, что я сама не до конца понимаю.