Когда заберу всю — тогда уйду. Но это должна быть я, а не оскорблённая женщина, хлопнувшая дверью в аффекте, не истеричка, которая бросается тарелками и кричит „как ты мог", не жертва, которую бросили и которая сидит на полу в халате и ест мороженое из ведра, глядя в потолок. Нет. Когда я уйду — а я уйду, это решено, точка — я уйду целая. Собранная. С сухими глазами. С прямой спиной. Уйду так, что он запомнит не хлопок двери, а тишину, которая наступит после.

Это не месть. Это реставрация.»

Я публикую пост в половине десятого утра, ставлю телефон экраном вниз и иду на планёрку. К обеду, когда я выхожу из трёхчасового совещания по следующему номеру — с головной болью, пересохшим горлом и тремя страницами заметок, — открываю блог и вижу цифру, от которой у меня темнеет в глазах.

Тридцать тысяч репостов за ночь и утро. Тридцать тысяч человек взяли мои слова и понесли их дальше — в свои ленты, в свои чаты, в свои жизни, — и слово «реставрация» разлетелось по интернету, как пыльца, как вирус, как пожар, и комментарии идут уже не сотнями, а тысячами, и женщины пишут не просто «это про меня», а «я распечатала и повесила на холодильник», «я прочитала мужу, он побледнел», «я показала маме, она впервые за двадцать лет заплакала».

Я стою в коридоре редакции с телефоном в руках, и люди ходят мимо — стажёры с макетами, курьер с пиццей, бильд-редактор с рулоном бумаги, — и никто из них не знает, что женщина у кулера, в сером свитере и очках, которая рассеянно помешивает кофе пластиковой палочкой, — это «Стеклянный дом», это тот самый анонимный голос, который сегодня утром заставил тридцать тысяч человек нажать «поделиться», и от этого двойного существования — Ева-арт-директор снаружи, Ева-из-стеклянного-дома внутри — у меня кружится голова, как от второго бокала на пустой желудок.

Роман появляется бесшумно — он вообще двигается как кот, без лишних звуков, без предупреждения, — и ставит передо мной картонный стаканчик с кофе. Молча. Без спроса. Не тот кофе, что из автомата, — другой, из кофейни через дорогу, с корицей, как я люблю, и я не помню, чтобы говорила ему, что люблю с корицей, но он каким-то образом знает, и от этого знания мне хочется одновременно поблагодарить его и убежать.

Он кивает на мой экран, где открыта статистика блога — графики, цифры, кривая роста, похожая на кардиограмму сердца, которое бьётся всё быстрее.

Я резко оборачиваюсь.

— Вы читаете «Стеклянный дом»? — спрашиваю я, и голос звучит осторожнее, чем я хотела, — как у человека, который наступил на мину и замер, боясь перенести вес.